Содержание:

Почему мы увозим детей на лето из города — и чего от них ожидать после разлуки в несколько недель? Писатель Олег Батлук, как и многие сознательные отцы, отправил жену с сыном в деревню — и наступил на все полагающиеся в этом случае "грабли".

Лето в деревне: история повторяется

Наш педиатр как-то сказал о другом ребенке, еще одном своем пациенте: "Выбежал ко мне малыш, бледненький, худенький, с тонкой шейкой, типичный москвич..." Я после этих слов посмотрел внимательно на Артема. Я помню его еще таким румяным батоном вроде тех, которые в советских булочных красовались на лотках с привязанными к ним вилками. И те батоны, и моего сыночка одинаково хотелось помять, пожмакать. А сейчас что я вижу? Артем все больше становится похож на худосочный круассан или, того хуже, багет. "Типичный москвич".

От бледности и худобы, от тонкошеести и типичной московскости, короче, от греха подальше отправил я Артема с женой на все лето в далекую российскую провинцию, в настоящую деревню. Там у наших близких родственников свой большой дом. А помимо дома — собственный огород, цветы во дворе, кошка на заборе, курочки в загоне, одним словом, пастораль.

Конечно, мне пришлось принести в жертву несколько драгоценных месяцев общения с ребенком. Тех самых "вкусных" месяцев, когда гадкий утенок превращается в прекрасного лебедя. Ну, или в гадкого лебедя — тоже бывает. Но выбор у меня был небогат: между собственным комфортом на одной чаше весов и Артемом в виде багета — на другой.

В конце концов, Пушкина тоже ссылали в Болдино. И неплохо так в итоге получилось, утешал я себя. Плюс я планировал навещать семью время от времени, как позволят дела. От моего маленького Пушкина меня отделяла лишь ночь на поезде...

Несколько драгоценных месяцев общения с женой мне тоже, конечно, пришлось принести в жертву. Разве я об этом не сказал? (Мамма миа, какая неловкость!)

К содержанию

Лето в деревне: история повторяется

В детстве я сам каждое лето проводил в деревне. Моя мама хотела девочку. За неимением лучшего она наряжала меня (не в платья, конечно, хотя это многое бы объяснило в нынешнем моем поведении). Красивые рубашечки, шортики, кепочки, сандалики, фенечки. В таком виде меня торжественно выпускали пастись за ворота.

Я выходил из калитки нарядный и загадочный, как новогодняя елка, и усаживался в первую попавшуюся лужу. Если лужи не было, то в грязь. А грязи уж хватало — деревня как-никак. Чтобы прийти в негодность, мне обычно требовалось несколько минут.

Мама каждый раз выбегала на улицу, видела эту хрюшу в рюшах и заводила меня обратно во двор на дезинфекцию. Такие вот бессмысленно-короткие модные показы. Матушка очень страдала от этого, конечно.

На днях мы нарядили Артема. Я привез ему из-за границы восхитительный костюмчик. Мальчик получился — как с дореволюционной открытки. Напомаженный, розовощекий. Мой нарядный сынок вышел за ворота нашего деревенского дома и сел в феноменальную, непоправимую грязь.

И нет, это не гены. Это карма. Это возмездие.

К содержанию

Побыть барабашкой

Из деревни поступают тревожные вести. Там происходит что-то странное. Я вообще в эти бабьи сказки не верю. Но, по словам жены, в доме начали пропадать вещи. Бесследно. Причем пропадает все классически — один в один как в этих историях про домового. Носки, ложки, журналы, батарейки.

Наш домовой — абсолютно бессистемный. Нельзя предугадать, что он утащит в следующий раз. Умыкнул кусковой сахар — ага, значит, сладкоежка. Они прячут конфеты. А он тащит зубную щетку. Они убирают подальше зубные пасты и бритвы — исчезает мелочь в миске у входа.

Я бросил читать всякую ерунду, Бродского этого, Пушкина, и засел за серьезные монографии про домовых и барабашек. Начитавшись, написал жене про один верный способ: нужно положить тапок посреди пустой комнаты на ночь.

Жена так и сделала. Однако наш домовой оказался еще и безграмотным: монографий он не читал и тапок банально упер, как и все остальное. Я стал постоянно смотреть экстрасенсов по ТНТ, выбираю себе специалиста.

P.S. Жена пишет из деревни, что все пропавшие вещи нашлись. И она узнала имя домового. Его зовут Артем.

Сынок дорос до серванта. Научился снизу открывать дверцы. Отворял дверцу, клал в сервант носки, ложки, журналы, батарейки, сахар, зубную щетку, мелочь. И закрывал сервант обратно.

P.P.S. Пропажа обнаружилась, когда в доме собрались гости и теща при всех полезла в сервант за праздничными тарелками. Схрон Артема торжественно посыпался ей под ноги на глазах у изумленной публики.

Рассказывают, что в серванте остался лежать один сиротливый тапок. Тот самый, на которого я планировал поймать барабашку.

Почему деревенские не любят москвичей

К содержанию

Почему деревенские не любят москвичей

Исторический день — мне наконец удалось взять отпуск, и вот я с цыганами и медведями с помпой появился на пороге деревенского дома.

Всю ночь в поезде я думал только о том, как бы мне побыстрее успокоить Артема, когда он разрыдается при виде меня после долгой разлуки.

Едва малыш выбежал мне навстречу из своей спаленки, я побросал и медведей, и цыган, и сумки с подарками и распахнул свои объятья навстречу сыну. Артем бегло взглянул на меня, сказал: "Мама!", указывая на жену, по-хозяйски хлопнул ее по ноге, потом схватил огурец и побежал мимо меня в другую комнату.

Еще не до конца опомнившись от такого горячего приема, я вышел с ним во двор погулять. И стал свидетелем, как теперь с ужасом осознаю, типового дня моего сына в деревне.

Артем сначала отнял у курочек всю их еду. Потом пытался связать хвостами двух местных котов. Затем отжал у 85-летней прабабушки ее палочку и начал носиться с ней за петухом. Теперь я понимаю, почему деревенские так не любят москвичей.

К содержанию

Папа снова лох

За несколько недель, что мы не виделись, Артем скачал из своего карапузного айклауда пару апгрейдов.

"Плач Ярославны". Картинное заламывание рук, вырывание волос, падение на пол и катание по нему, стон раненого вепря и отчаянный взгляд — это перформанс "мама ушла в магазин".

"Синдром Яровой". Малыш выбирает неверное решение и настаивает на нем. Например. Играем с дощечкой с вырезами, в которые нужно вставлять фрагменты соответствующей формы. Артем берет квадрат и вставляет его в круг. Аплодирует себе. Хорошо еще, что не стоя, скромный пацан растет.

Я несколько раз демонстративно отрицательно мотаю головой из стороны в сторону. Вынимаю квадрат из круга и вставляю его в квадрат. Артем еще более демонстративно мотает головой, да так интенсивно, что чуть уши не отлетают. Вытаскивает квадрат из квадрата и раскорячивает его обратно посреди круга.

"Скоростной спуск". Сижу, пардон, на унитазе. Артем пролазит в неплотно прикрытую дверь. Подходит ко мне и издает звук. Не просто звук, а резкий окрик.

В сигнальной системе Артема резкий окрик означает: "Пошел вон!". А мне жена говорила, что они начали приучать его к горшку. Я грешным делом подумал: а вдруг сейчас я присутствую при торжественном и неповторимом моменте, когда мой сын совершит эволюционный скачок от горшка до унитаза. И размечтался, как я утру нос всем этим ретроградным Темкиным мамам, бабушкам и тетушкам с их допотопным горшком.

Я резво вскочил и уступил сыну почетное место. Артем бросился к унитазу. В самый последний момент я успел перехватить этот его фирменный взгляд "папа снова лох". А вместе с ним — и свой мобильный телефон, который сынок швырнул в клокочущие недра унитаза. Как потом мне рассказали ретроградные мамы и бабушки, есть теперь у Артема такой полезный навык: "спускаю ценные вещи в толчок, быстро, стопроцентная гарантия".


К содержанию

Шесть способов разбудить родителей

Дело чести для Артема каждое утро — разбудить родителей. Он встает в своей кроватке, расположенной неподалеку от нашей, родительской, и начинается.

Сначала — артподготовка. "Папа, мама, папа, мама, папа, мама". И так десять минут. Ну, это на лохов рассчитано, сынок. Мы с женой — тертые калачи, лежим тихонько. Тут главное, как в саванне, — не пошевелиться. Иначе хищник отреагирует на движение и тогда — хана.

Потом — психическая атака. То же самое, но с модуляциями и ударениями. "Па-ПА! Ма-а-а-МА!".

После — дешевые спецэффекты. Как в фильме "Москва—Кассиопея". Обычно — рычание, типа мишка пришел, всем бояться. Мы с женой боимся, но другого, опять же, — пошевелиться.

Пару раз он громко пукал. Но это — не системное, скорее — случайность.

На этой стадии тактика Артема обычно приносит первые плоды. Мы полушепотом под одеялом начинаем препираться. Твоя очередь. Нет, твоя. Я вчера вставал. А я укладывала. И так далее.

Затем наступает черед Малого театра. Долгие тяжелые вздохи. Трагические, с надрывом. Как будто у парня за плечами три жены и пара стартапов. Следом — громкий смех. Причем такой специфичный, клоунский, с грассированием, я не знаю, как у малыша так получается.

Вот на этом этапе меня пару раз срубало. Я не мог сдержаться и начинал ржать. А это все, проигрыш, если папа ржет — значит, проснулся.

А последнее время Артем вообще стыд потерял. Прибегает к каким-то дешевым гэбистким приемчикам. Вот совсем недавно. Все чекпоинты прошли — и "мама-папа", и вздохи, и смех. Мы героически лежим, тихо, как шпроты. Я чуть руку себе не откусил, сдерживаясь, но не выдал себя.

И вдруг — молчание. Ни звука со стороны кроватки. Я несколько минут прислушивался. Все точно. Заснул опять. Лег обратно. У сыночка так бывает иногда.

Поднимаю голову над подушкой — и бац, game over: Артем стоит в кроватке в своей обычной позе суриката и, затаившись, молча поджидает жертву. Едва увидел, как я приподнялся, сразу: "Папа, папа, папа!". Это как очередь из автомата. И потом контрольный в голову: "па-ПА!".