Содержание:

Попытку узнать правду о мафии у "инсайдеров" мы сделали еще в одном городе "мафиозного треугольника" — Менфи.

Там живут Алик и Нина Длуги, о которых нам рассказали друзья. Компьютерщик и врач-онколог из России еще в 1970-е эмигрировали в Нью-Йорк, где преуспели. Но несколько лет назад, отдыхая в Палермо, случайно познакомились в ресторане с человеком, похожим на актера Роберта Митчума. Нина, которая еще и неплохой художник, набросала карандашный портрет Джузеппе Кальканьо, и тот пригласил чету к себе в Менфи. Дальше произошла полная перемена судьбы. Джузеппе, которого друзья зовут Пиппо, уговорил приглянувшихся ему нью-йоркских жителей переехать на Сицилию. Он ввел их в местное общество, помог построить дом на берегу моря и даже убедил власти провести к новостройке дорогу.

В том, что Пиппо в Менфи может убедить кого угодно и в чем угодно, мы уверились сами. Например, уговорить крестьян, выращивающих виноград, из которого делают знаменитое сицилийское вино "Планета", сдавать урожай только на принадлежащий ему с компаньонами винный завод. Или убедить владельцев престижного здания у городской площади продать его Пиппо под винотеку с красноречивым названием "Винный пресс". Сидя с ним за столиком, мы перезнакомились со всем городом.

"Я родился в Менфи — вот меня все и знают, — гордо сказал хозяин. — Тут родились и мой прадед, и мой дед, и мой отец, и мой крестный отец..."

Журналистов из Москвы, приехавших к Пиппо, зашли поприветствовать и мэр нынешний, и мэр бывший. Первый оказался огромным детиной с золотой цепью на шее, а второй — интеллигентом-архитектором. Раскланялся с нами и капитан карабинеров в красивом мундире. То и дело подходили "оказать уважение" какие-то люди. Возникло полное ощущение, что центр городской жизни находится именно в "Винном прессе". Улучив минутку, когда мы остались наедине, я задал Пиппо вопрос о мафии.

— Выдумки, — ответил он и вкусно затянулся сигарой, — может, в Палермо и есть, а у нас нет.

— Неужели и "пиццо" никто больше рэкетирам не выплачивает?

— Нет!

— Ну хорошо, а взятки чиновникам, санэпидемстанции...

— Я не плачу: я деловой человек и не привык разбрасываться деньгами, — широко улыбнулся владелец "Винного пресса".

Больше глупых вопросов я деловому человеку не задавал.

Поиски следов мафии мы продолжили по совету Пиппо в Палермо. "Если уж о коза ностра нам откровенно не расскажет сестра погибшего прокурора Фальконе, Мария Фальконе, то больше обращаться не к кому", — думал я, пока мы шли к ней на встречу. Шли мимо памятника жертвам мафии, установленного рядом со штаб-квартирой карабинеров. В соседнем здании расположился Институт по изучению поведения глухонемых. "Интересно, там пытаются раскрыть природу омерты?"

После смерти брата Мария Фальконе создала Фонд его памяти. Судья Джованни Фальконе вошел в историю тем, что ударил по самому больному месту мафии — денежным потокам, прежде всего по отмыванию денег, полученных от наркоторговли. Сам выходец из Корлеоне, он сумел убедить многих свидетелей-земляков нарушить омерту. Фальконе усадил на скамью подсудимых с полтысячи мафиози, но и он, и его преемник и друг Борселлино были убиты в 1992-м, когда стали копать под связанных с мафией римских министров.

"Но даже смерть моего брата послужила его делу. Похороны Джованни стали переломным моментом в психологической борьбе с коза ностра. Люди, которые раньше считали, что мафия при всей своей одиозности все же поддерживает порядок там, где бессильно государство, стали считать ее злом, — голос Марии Фальконе гремел, как у настоящего трибуна, привыкшего обращаться к тысячам людей. — Ведь мафия — это не только особая форма внегосударственной исполнительной власти или власти экономической. Самое опасное в ней то, что ей свойственен особый менталитет. Мафия навязала сицилийцам искаженное представление о семье, дружбе, уважении к старшим".

Мария Фальконе сконцентрировала свои усилия на развенчивании мафиозной романтики среди молодежи. Она выступает в университетах и школах, собирает сторонников во всем мире. Ее фонд издает книги о коза ностра, прежде всего самого Джованни Фальконе, одну из которых (на русском языке) она подарила и нам. На вопрос, насколько сильна мафия сегодня, Фальконе ответила, что на Сицилии она все еще жива, хотя и потеряла ту власть, которой обладала еще в 1990-е годы. "Самая опасная преступная организация сейчас не здесь, а в Калабрии — „Ндрангета" (искаженное греческое andreia kai agathiau — "мужественность и доблесть“). Как только ослабевает одна группировка, ее место тут же занимает другая. Так что расслабляться нельзя никому. В том числе и вам, русским. Еще Джованни предупреждал, что на мировую сцену вышли преступники и из России. Но все же со всеми другими легче бороться, чем с коза ностра: они не растлевают душу народа".

В том, что мафия жива, а омерта не пустой звук, мы убедились в тот же день. Наконец, с третьего захода удалось попасть в ораторию Сан Лоренцо при церкви Сан Франческо д’Ассизи, где в 1969 году коза ностра, мстя за провал одной из своих операций с краденым искусством, похитила картину Караваджо. Еще при прежних попытках зайти в ораторию мы заметили, что на площади, куда выходит церковь, постоянно дежурят карабинеры с автоматами.

— Неужели стоят с 1969 года, чтобы не украли остальное? — спросил я священника.

— Нет, — грустно ответил падре, — охраняют соседнюю кондитерскую, владелец которой нарушил омерту.

В кондитерской "Антика Фокаччериа" — ни души, хотя в соседнем кафе яблоку негде упасть. Испуганные продавцы вжали головы в плечи, стоило мне полезть в сумку за фотоаппаратом. Подошел карабинер и сурово попросил здесь не снимать. На мои вопросы ни он, ни продавцы не ответили ни слова.

Столкновение с "мафиозной прозой жизни" стало последним впечатлением от Палермо перед нашей поездкой на противоположный конец острова. Хорошо, что перед тем как вырулить на автостраду, ведущую на восток, мы заскочили в городок Монреаль, ставший сейчас практически пригородом столицы. Тамошний собор вернул праздничное настроение, которым в основном радует Сицилия. Оказалось, что с византийским искусством острову повезло ничуть не меньше, чем с античными храмами: монреальские мозаики — это лучшее, что осталось на земле от искусства художников, создававших свои творения из кусочков разноцветного стекла — смальты. Такой сохранности, такого единства ансамбля и такой изумительной зрелости мастерства не встретишь ни в Константинополе, ни в Венеции, ни в Киеве. Всем этим мы обязаны норманнскому королю Сицилии Вильгельму II, пригласившему сюда мастеров из Царьграда.

Флэшбэк 5. Дерзость

Это блистательное рыцарское приключение началось в 1045 году, когда дружина всего в три десятка воинов отплыла от берегов Северной Франции искать счастья на юге Италии. Однако вел ее неукротимый гигант Робер Гвискар, один стоивший целой армии. Этому потомку викингов стало тесно в захваченной его предками Нормандии, и он решил завоевать славу и земли в Средиземноморье. Гвискар обладал не только легендарными силой и отвагой, но и мудростью великого человека. Громя войска папы римского, византийского и германского императоров, этот шестой сын захудалого барона превратился вскоре в герцога Апулии, Калабрии и Сицилии. Именно возвращение под власть креста Сицилии, отбитой им у арабов, сделало Робера Гвискара, некогда преданного анафеме "за разбой" и римским папой, и константинопольским патриархом, героем всего христианского мира. В 1130 году племянник великого воина Рожер II получил от папы уже королевский титул. При его внуке Вильгельме II Королевство Сицилия включало не только юг Италии и остров, но и современный Тунис. Норманны правили, проявляя веротерпимость и взяв все лучшее от западных католиков, православных византийцев и арабов-мусульман.

Собор в Монреале и мыслился королем Вильгельмом как символ этого синтеза культур. Именно потому в католическом храме мы видим византийские мозаики и стрельчатые арабские арки. Но даже этого норманну показалось мало. Подчеркнув свои амбиции на возрождение Римской империи, король украсил собор еще и великолепными античными колоннами.

Через полтора часа, когда о море остались одни воспоминания, мы добрались до самого высокогорного "райцентра" острова. Энну называют "балконом Сицилии", и, стоя там, наверху башни норманнской крепости, понимаешь почему. Цепи голубых гор, отливающих изумрудом весенней зелени, тают на горизонте в синеве неба. На величественной скале напротив Энны виднеется последний оплот арабов — город-крепость Калашибетта.

Арабо-норманнское противостояние остается позади, а наше погружение в историю продолжается. Проскочив живописный издали, а вблизи грязноватый городок Пьяцца-Армерина, оказываемся на древнеримской вилле Романо дель Казале. Обстоятельства ее находки заставляют вспомнить фильмы об Индиане Джонсе. Еще в XVIII веке при распашке уютной долины в пяти километрах от Пьяцца-Армерины крестьяне обнаружили золотые монеты. Нумизматы определили, что они относятся к III веку, и несколько поколений археологов пытались понять, как они оказались в таком захолустье.

Удача улыбнулась инженеру Луиджи Паппалардо. В 1881 году он наткнулся на часть великолепной напольной мозаики. Стало ясно, что под землей скрывается дом римских времен. Но затем на полвека работы в Пьяцца-Армерине прервались. Только в 1930-е годы Муссолини, стремясь всюду отыскать следы римского величия, организовал настоящие раскопки. Было вскрыто 3500 квадратных метров потрясающих по своей красоте и сохранности мозаик III–V веков.

Стоит ли удивляться, что Сицилии опять повезло и ничего подобного в мире нет?

Мозаики украшали полы грандиозной по своим размерам и богатству римской виллы. После нашествия готов и вандалов она была заброшена, а потом вообще погребена под горным оползнем.

Ученые провозгласили владельцем виллы соправителя Диоклетиана императора Максимиана, и она получила пышное наименование Императорской. Но последние находки указывают на то, что, скорее всего, хозяином был крупнейший "продюсер" древнеримского "шоубизнеса" Валерий Популоний. Он устраивал гладиаторские бои и звериные травли по заказу императора Константина. Не случайно сцены в цирке, а также ловли зверей встречаются чаще всего. Но хватает и других сюжетов — недаром вилла Казале считается самым богатым "справочником" по древнеримскому быту. Муссолини, например, был вне себя от радости, когда обнаружилось, что одежду легионеров украшали знаки свастики. А вот на римских дам в бикини тогда никто не обратил внимания. Только после того как подобный купальник был заново изобретен французскими модельерами в 1940-е годы, "танцовщицы в бикини из Казале" стали популярны. Журнал "Тайм" даже украсил их изображением свою обложку.

Уже в 1960-е годы над мозаиками возвели стеклянную крышу и перекинули металлические мостки, по которым может гулять публика. Две сцены заинтересовали нас особо: "Битва богов с гигантами" и "Одиссей и Полифем". И не потому что у циклопа Полифема не один глаз, а почему-то два нормальных и еще один во лбу. Заинтересовали — потому что напомнили о вулкане Этна, куда мы собирались на следующий день. Греки верили, что Афина придавила этой горой самого сильного из гигантов — Энкелада. Когда он пытается вылезти наружу, начинается извержение. А согласно Гомеру и Вергилию, именно на склонах Этны находились пещеры циклопов, в одной из которых Одиссей ослепил Полифема.

И вот мы у самого большого вулкана Европы. Чем дальше от последнего жилья в местечке Николози, тем сильнее ощущение, что ты попал в пространство древнего мифа. Пышная зелень остается внизу, и редкие поначалу языки остывшей лавы вскоре уже видны повсюду. Такой была Земля, когда родился наш мир, такой, возможно, она будет, когда он умрет. На высоте 1900 метров садимся в подъемник, и из кабинки открывается вид на кратеры прежних извержений. Этна каждый раз изливает свою лаву из нового отверстия в земной тверди.

На отметке 2550 метров пересаживаемся в автобусы-внедорожники и по черной пустыне из вулканической пыли, где местами лежит снег, катим вверх почти до 3000. Дальше нас пешком ведет гид Луиджи. Первое, что он говорит: если начнется извержение, то убежать успеем — у нас будет минимум 20 минут. За горой все время следят специалисты, а главное — новую попытку титана Энкелада выбраться наружу выдаст цвет дыма. Обычно сероватый, он сначала становится молочно-белым, затем красным и, наконец, синим. Потом начинается извержение. При нас все было тихо. Этна мирно курилась сероватым дымком, мы цепочкой шли по склону и любовались сногсшибательными видами лежащей внизу Катании. Было даже видно материковую Италию за зеленой гладью Мессинского пролива. Внешне разочарованные, но втайне обрадованные спокойствием вулкана, мы спустились вниз, а рванула Этна на следующий день — 10 мая. Луиджи не обманул — жертв не было. Извержения мы не видели, поскольку были уже в Сиракузах, но слышали — взрыв прогремел мощный.

К содержанию

Кинопутешествие

Во время извержения мы сидели в греческом театре под открытым небом в Сиракузах и смотрели трагедию Эсхила "Агамемнон". Несмотря на то что и театру, и трагедии два с половиной тысячелетия, древностью на сцене и не пахло. Музыканты играли на аккордеонах, актеры ходили с микрофонами и безо всяких масок и котурнов, а хористы вообще демонстративно курили, пуская дым колечками. Весь этот модернизм понятен: труппа и режиссер самовыражаются, им хочется показать, что театр в Сиракузах — дело живое, а не туристический аттракцион. Но Эсхил, который, кстати, умер не в родных Афинах, а во время "гастролей" на Сицилии, вряд ли бы был в восторге. Это все равно как если бы в Большом театре князь Игорь пел под балалайки, а половцы отбивали чечетку. Доконали нас кепки, которые поголовно носили все мужчины на сцене. Я не удержался и спросил соседей, что это значит. "Коппола — символ мафии". При чем здесь режиссер "Крестного отца" Фрэнсис Коппола, мы с первого раза не поняли. "Копполой по-сицилийски называется традиционная крестьянская кепка, которая стала символом сельских мафиози. Трагедия Эсхила прочитывается сквозь призму проблемы мафии", — пояснили нам.

Осознав всю глубину и многогранность связей италоамериканца Копполы с темой мафии, мы покинули гостеприимную, но уж слишком "зализанную" и забитую туристами родину Архимеда — Сиракузы. Последним из наших мини-путешествий на Сицилии стало кинопутешествие в мир "Крестного отца".

Все основные сицилийские сцены из фильма, за исключением концовки "Крестного отца — 3", разворачивающейся в палермском Театре Массимо, Коппола снимал на востоке острова, в районе города-курорта Таормины. В самой Таормине можно сделать только рекламный туристский ролик про бесконечные гостиницы и орды отдыхающих.

Образ родины дона Корлеоне режиссер создавал в горных деревушках, лежащих в глубине от побережья. Например, в эпизоде, где телохранитель говорит Майклу (Аль Пачино): "Микеле, вот Корлеоне", — и нам показывают живописные домишки и церковь, прилепившиеся на вершине горы, — снялась деревня Мотта-Камастра. Кстати, у всех участников этой сцены на головах кепки-копполы.

Но большинство из тех эпизодов, где дело якобы происходит в Корлеоне, были разыграны в деревне Савока. Это до сих пор, несмотря на появление уродливых современных домов, настоящее сицилийское горное гнездо. Припарковав машину у легендарного бара Вителли, где Майкл просил у отца своей ненаглядной Апполонии ее руки и сердца, испытываешь странное чувство. Вроде как надо бы снисходительно улыбнуться, услышав льющуюся из динамиков мелодию из "Крестного отца" и увидев англичанок, фотографирующихся у входа. Но вот ты садишься точно там, где сидел Аль Пачино, старуха Мария, которая хозяйничает тут полвека, приносит тебе кофе — и восторг личной причастности к кинолегенде начинает проникать в душу. То же чувство охватывает и в местной церкви Санта Лючия, где венчались Майкл и Апполония. Советую побывать и в церкви Богоматери в соседней деревне Форца-д’Агро: это с ее ступеней убийцы-мафиози кричат жителям, чтобы они выдали маленького Вито.

Но самое легендарное место съемок "Крестного отца" на Сицилии — это вилла Кастелло деи Скьяви на окраине городка Фьюмифреддо, километрах в пятидесяти от Таормины. Это райское место, окруженное апельсиновыми садами, принадлежит Франко Платанья. Начинался наш визит туда не очень удачно: из-за глухого забора раздался ожесточенный лай собак. Но едва хозяин узнал, что мы русские журналисты, перед нами распахнулись все двери. Приговаривая: "Все для матушки России", он повел нас по своим владениям, которые "играют" во всех трех "Крестных отцах" роль усадьбы сицилийского друга семьи Корлеоне дона Томмазино. Здесь скрывался после бегства из Нью-Йорка Майкл (Аль Пачино), здесь раздавал подарки родственникам молодой дон Корлеоне (Роберт де Ниро), здесь совещался со стариком доном Томмазино Винсент (Энди Гарсиа).

Мы стоим у старинных ворот, где взорвался автомобиль с Апполонией: "Вот так же, как вам, я показывал свою виллу в первый раз Копполе, и он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться", — смеется Франко. Предложение это озолотило хозяина: провести пару дней в Кастелло деи Скьяви стало модным у богатых любителей кино. С некоторых пор еще и крупные корпорации облюбовали это место для переговоров а-ля мафия. Уже внутри дома, с его неповторимой атмосферой настоящего сицилийского кланового гнезда, мы узнали причину любви хозяина к русским. За неделю до нашего приезда газпромовские начальники пригласили сюда "посекретничать" людей из "Рургаза". Апофеозом нашего визита стал момент, когда Франко поставил стул на то место во дворе, где умирает Майкл, и я картинно упал с него, разыгрывая финальную сцену из "Крестного отца".

Улетали мы с Сицилии из Катаньи, и все пассажиры прилипли к иллюминаторам, провожая глазами гигантский треугольник острова с громадой Этны. Недаром греки называли его Триникрия — "треугольник" — и изображали в виде головы с тремя ногами. С каждой из сторон Сицилию омывает свое море: Ионическое, Тирренское и Средиземное. Погода была идеальной, и видимость, как говорят летчики, — "миллион на миллион". Иначе при расставании с этим островом и быть не могло.

Григорий Козлов

Статья предоставлена журналом "Вокруг Света"
Вокруг Света