В Новый год хочется чудесных историй — о том, как выздоравливают безнадежно больные, а люди, от которых никто уже не ждал ничего хорошего, находят свое место в жизни. Рассказ психолога Екатерины Мурашовой дает надежду тем родителям, чьи дети категорически не желают ходить строем. Сначала их называют несадиковскими, потом с ними не справляется школа — но будущее у них есть, и неплохое, потому что они к нему ближе, чем мы.
— Я ребенка пока не привела, — сообщила женщина. — Хотела сначала одна с вами поговорить. Потому что при нем вы бы мне не поверили. Да и так не поверите, наверное, — интонация у нее была напористо-усталая. Именно такая. Устала напирать? А почему не перестанет?
— Я постараюсь поверить, — искренне пообещала я. — А сколько лет ребенку?
— Пятнадцать уже, в том-то и дело. Решать что-то надо.
"Ага", — подумала я и быстро смоделировала: балбес, за которого всегда всё решали и делали, учиться не любит и не хочет, из школы гонят, интересов, кроме компьютера и друзей, никаких, теперь спохватились, наезжают на него — решай, решай. А что он может решить? Почему не поверю в его присутствии? Наверное, парень — обаяшка, маменькины сынки часто такими вырастают, будет пускать пыль в глаза, выставлять себя овечкой, окруженной злыми волками, которые не понимают его тонкую подростковую душу.
— Рассказывайте, — велела я.
— В школе мы никогда не учились, — разом опрокинула все мои построения женщина. — Ни в настоящей, ни в коррекционной.
Парень — глубокий инвалид? Понятна ее усталость, но тогда чему я не поверю, его увидев? Тотальная интеллектуальная неспособность учиться в пятнадцать лет обычно очевидна. Соматический диагноз? Такой тяжести? И что же решать теперь?
— Так. А почему?
— Костя всегда был неспособен справиться с элементарными дисциплинарными требованиями. Грубо говоря: когда все шли направо, он шел налево. Мы начали даже не с детского садика, а с яслей — я хотела выйти на работу, которую очень любила. Все специалисты нам тогда говорили: погодите, дозреет. Теперь уже совершенно понятно, что все они ошибались.
— То есть соматически Костя с самого начала и по сегодняшний день — здоров?
— В общем, да. То есть он болел, конечно, — простудой, ветрянкой, ушами, еще чем-то, но совершенно как все дети.
— Так. А с психическим развитием что?
— По возрасту, в том-то и дело. Он заговорил к двум годам. В пять научился читать. Много лет любил читать детские энциклопедии. Играл в сложные ролевые игры. В шесть начал писать печатными буквами — сочинял какие-то истории, записывал их и сам иллюстрировал.
Я все меньше понимала в происходящем. Разновидность аутизма? Шизофрения?
— А как у Кости с общением?
— Нормально. У него никогда не было близких друзей (да и откуда бы взялись?), но есть приятели во дворе и на даче, он легко сходится с людьми, может знакомиться на улицах, в поездках, любит слушать чужие рассказы и сам неплохой рассказчик...
Теперь у меня уже практически не осталось гипотез. Неужели она оказалась настолько глупа, что абсолютно пошла на поводу у ранней, примитивнейшей программы "установления границ" и позволила ей исковеркать жизнь семьи и совершенно нормального парнишки?! Но где же все это время были окружающие ее люди, родственники, педагоги, специалисты?!
— А теперь расскажите подробнее, что с Костей не так и что вы по этому поводу предпринимали.
— Всё! — сказала она. — По обоим пунктам.
Закрыла лицо руками, оперлась локтями о колени. Посидела так с полминуты, собираясь с силами. Потом стала рассказывать.
Никогда никого не слушался. Но так же нельзя!
С самого раннего детства мальчишка выслушивал, явно понимал, но не выполнял ничьи указания. Причем вставал в отказ далеко не всегда: например, он никогда не пытался выбежать на проезжую часть, или утопиться в речке, или выпрыгнуть из окна на четвертом этаже. Большую часть времени почти без капризов ложился спать. Но иногда его было совсем не уложить (спать не хотел) и тогда, после многочасовых сражений, приходилось оставлять в покое — он мирно играл почти до утра в ванной или на кухне. Под утро мог пойти и сам лечь в кровать или заснуть в ванной, свив там гнездо из ковриков и курток.
С едой было сложнее. Костя чуть ли не с рождения и посейчас ест странные вещи. В раннем