В то утро настоятель Свято-Архангельского храма села Угрюмиха отец Филипп очень волновался. В его волнении не было страха, наоборот, от него сладко щемило в груди. Все потому, что днем к ним в Угрюмиху должен пожаловать Серега, любимый батюшкин внук. Они не виделись уже несколько месяцев и очень друг по другу соскучились.
А тут такая отличная оказия: Серегины родители собрались на зимние каникулы в Австрию покататься на лыжах. Поскольку присутствие семилетнего ребенка не укладывалось в формат поездки, то встал вопрос, где мальчик с котом Барсиком проведут ближайшие десять дней. Среди друзей и родственников был объявлен конкурс желающих приютить у себя Серегу, его победителем и стал отец Филипп. У остальных имелись собственные планы на Новый год и рождественские каникулы, поэтому Угрюмиха оказалась вне конкуренции.
Рождественская елка в храме
Отец иеромонах Новый год праздновал очень давно, в той далекой прошлой жизни, когда еще была жива жена, а их дети были маленькими. Потом всей семьей они пришли в церковь и праздновали уже Рождество Христово, но по привычке не оставляли и Новый год. Традиционно ставили дома елочку и украшали старинными, перешедшими в наследство от родителей игрушками.
Теперь, когда дети выросли, а батюшка остался один, Новый год перестал для него быть чем-то значащим и превратился в некую исходную точку отсчета времени. Поздно вечером 31 декабря он служил молебен мученику Вонифатию и просил святого заступиться в эту ночь за не в меру разгулявшихся сельчан, чтобы никто из них не учинил по пьяному делу какой-нибудь беды и не помер от водки.
В январе, числа четвертого в храме ставили большую красивую елку. И хоть в храмах елки украшать не принято, тем не менее украшали. Старался отец Филипп порадовать ребятишек большими разноцветными шарами и замечательной светящейся восьмиконечной звездой. Эти игрушки к ним в Угрюмиху, аж из самого Санкт-Петербурга, прислал знакомый мастер по украшению огромных городских елей в благодарность Богу за исцеление своего сыночка. Ну как не повесить на елку такие игрушки?
В сам праздник Рождества после литургии храм наполнялся множеством маленьких детей. Батюшка, как мог, рассказывал им об этом великом и немного грустном празднике, читал над малышами молитву и кропил их святой водичкой. Клиросные исполняли веселые рождественские колядки, а потом уже детки рассказывали священнику стишки или пели песенки. Все это называлось "сделать подарок маленькому Христу".
Отец Филипп каждого выступающего ставил на специальную табуреточку и подставлял к его губам микрофон. И пока ребенок произносил стишок, батюшке в другую руку уже вкладывалась какая-нибудь игрушка, книжка или шоколадка. А чтобы дитя, не дай Бог, не соскользнуло с табуретки, батюшка щекой легонько упирался ему в спинку.
Поначалу он даже не обращал внимания на какие-то странные ритмичные звуки, что начинали раздаваться у него в ухе. Точно маленький молоточек быстро-быстро бьет по маленькой наковальне. Потом прислушался и понял: он слышит, как стучит маленькое детское сердце. А стучит оно совсем не так, как у нас, людей взрослых. Мы привыкли, что у нас это "тук — тук — тук...", а у детей — "тук-тук-туктук-тук..."
Отец Филипп слушал это биение, умилялся и благоговел. Сердце — не простой орган, в нем скрывается тайна жизни. И еще где-то в нем обитает душа. В Свой великий праздник Господь позволял и батюшке прикоснуться к великой тайне.
Любимый внук
Серега прибыл в Угрюмиху, вооруженный большим черным пистолетом. Барсика привезли в специальной клетке с внушительным запасом сухого корма и кошачьих деликатесов.
— А это зачем? — поинтересовался батюшка, указывая на продолговатый полиэтиленовый ящик. — Кошачий туалет? Зачем кошаку в деревне туалет? Да и харчи эти ваши сухие ни к чему, у нас здесь настоящие мыши водятся, пусть охотится.
— Дед, ты просто не в теме. Наш кот на улицу не выходит. И мышей Барсик боится, он вообще всего боится.
Со своим пистолетом маленький Сережка почти не расставался. Даже в постель они укладывались сразу все вместе: малыш, Барсик и пистолет.
— Мне его сам Дед Мороз на Новый год подарил. Надо же тебя, дед, от волков охранять. А Барсику он подарил банку зеленых оливок. Наш кот боится мышей и очень любит оливки.
Когда в храме начали устанавливать елку, Серега недоумевал: что, опять будем праздновать Новый год? Прихожане в ответ улыбались и рассказывали гостю из столицы о празднике Рождества Христова и маленьком Мальчике, который очень скоро придет в этот мир.
— Дед, все говорят, что через несколько дней придет маленький Христос. А как это Он придет? Я Его увижу?
— Вполне может быть, и встретишься, и даже пообщаешься с Ним, — загадочно улыбался отец Филипп. — Все, брат, зависит только от тебя. Знаешь, у меня есть одна удивительная история. Она о девочке, которая однажды в рождественскую ночь встретилась с Христом. После той встречи прошло много лет, а она ее помнила всю свою жизнь и записала, когда уже сама стала бабушкой. Я тебе ее сейчас прочитаю.
Рождество в деревне много лет назад
Батюшка, усадив внука поудобнее в кресло, взял откуда-то с полки тонкую школьную тетрадку и стал читать.
"Мне сейчас уже много лет, а ту рождественскую ночь я помню до сих пор. Шел трудный 1937 год. Нашу церковь к тому времени уже закрыли. Я была совсем маленькая — в эту рождественскую ночь мне исполнялось пять лет.
Накануне Рождества Христова у нас в доме готовились к такому удивительно прекрасному и таинственному празднику. Мама пекла сдобнушки и пирожки и все складывала в большую корзину. В избе стоял манящий аппетитный запах, от которого кружилась голова, а в животе урчало. Я ходила кругами возле корзины, но мама сказала, что всему свое время и что Младенец Иисус еще не родился, а потому кушать скоромное нельзя.
Отец постарался разменять бумажные деньги на мелочь по двадцать и десять копеек и даже по пятаку. Он ссыпал монетки в тарелку и сказал, что славельщиков Христа будет много, а одарить нужно всех и сдобнушками, и денежкой, пусть хоть и маленькой, но все равно радостно.
На всех улицах села детвора тоже готовилась к встрече Христа. Около каждого дома лежали охапки соломы и сена. Дети, несмотря на тридцатипятиградусный мороз и ветхую одежонку, носились по улицам, спорили, у кого больше сена и соломы заготовлено. В воздухе стоял приятный гул детских голосов и скрип хрустящего под ногами снега. Деревья как завороженные тихо стояли под снежными шапками и белыми пуховыми платками. Небо все было усыпано мириадами золотых звезд, а мы все старались отыскать Вифлеемскую звезду и страшно боялись, что вдруг волхвы не увидят ее, и не успеют поздравить Младенца и Его Мать, и не отдадут Ему гостинцы.
Мороз к ночи крепчал. До полуночи еще было время, но домой никто не уходил. Ноги в худых валенках стыли от холода, но никто не обращал на это внимания. Две мои старшие сестры тоже стояли возле большой охапки соломы, наготове были и спички.
Тут мама позвала меня домой. Она дала мне узелок со сдобнушками и пирожками и велела отнести это Стешенке с ребятишками. Жили они в самом конце улицы, дальше — околица и выход из села. Домишко у них был маленький, старенький. Отца у ребят не было, а их мама, Стешенка, ходила по домам побираться. Этим они и кормились, а детишек было трое. \Мама мне сказала:
— В дом-то не входи, крыльцо у них провалилось. В темноте можешь ногу сломать. Стукни в оконце, положи узелок на завалинку и бегом домой, чтобы тебя никто не видел.
Видно, мои глаза выдали меня — мне так хотелось ну хотя бы кусочек сдобнушки! Мама меня пристыдила:
— И вам всем хватит. Вот родится Христос, и мы разговеемся. А эти отнеси им и в сердце не жалей. Ты им дашь, а тебе Господь даст в пять раз больше.
Бегу я по улице, а сама думаю: "Да как Господь знает, что я несу сдобнушки и пирожки? И как Он их сосчитает и даст мне в пять раз больше?".
Но думы мои прервал радостный, веселый крик детворы. Вот он, желанный миг Рождества! Раньше ведь улицы не освещались, а тут запылали сотни костров! Вверх к небу взлетели веером золотые искры от горящих соломы и сена. Село просвечивается как на ладошке, а на сердце такая радость, что словами это передать невозможно.
Я не знаю, откуда к нам пришел этот обычай, но он такой прекрасный. Он закладывал в наши души любовь к родившемуся Младенцу и любовь ко всем, кого мы знаем. Ведь нам родители объясняли, что Христос родился в таком же холодном хлеву, как у нас, где мы держали скотину. Вот и Младенец родился, где были волы и ослы, овцы, ягнята. И все они согревали Его своим дыханием. Поэтому и мы жгли солому, чтобы согреть родившегося Младенца.
На улице было красиво, но мороз делал свое дело, холод пробирался сквозь старую, ветхую одежонку. Сестры остались на улице, а я побежала домой. Сбросила шубейку, дырявые валенки и забралась на горячую печку. Какое это блаженство!
В доме полумрак, горят только лампадки да свечки перед образами. Мама хлопочет на кухне, готовит незатейливый, но праздничный обед. Отец ей помогает, и они тихо поют, прославляя Господа. Эти минуты нельзя забыть. Я молчу и потихоньку плачу — то ли от умиления, то ли от боли. Руки и ноги стали отогреваться на горячей печи и болели нестерпимо.
Вот и Рождество! Входят первые славельщики. Они ходят не по одному, а целыми группами. У одного из них, кто постарше, через плечо висит холщовая сумка, в нее они складывают то, что им подают. Дети начинают петь: "Рождество Твое, Христе Боже наш..." Вот они закончили, и мама кладет им в сумку сдобнушки с пирожками на всех. А отец каждому в руку дает по денежке. Старшим по двадцать копеек, младшим — по гривенничку, а некоторым и по пятачку. Дети, довольные, убегают, а через некоторое время приходит новая партия, и так пока не рассветет.
А я лежу на печке, все жду и думаю, когда же Господь придет ко мне и принесет в пять раз больше того, что я отнесла Стешенке. Хотя мне было всего пять лет, но я уже умела и читать, и считать, и решать незамысловатые задачи. Всему этому меня научила моя безграмотная мама. Но никто не приходил, и меня, уже сытую и разморенную теплом печки, стало клонить в сон.
И вдруг открывается дверь и входит Он. Я смотрю на Него во все глаза, Он высокий, худой. Шапку Он снял, как вошел в дом, и все время держал ее в руке. По плечам рассыпались светло-русые волнистые волосы, а в руке у Него такая же холщовая сумка, как и у детей. Не говоря ни слова, Он подошел к печке, на которой я лежала, и посмотрел на меня такими ласковыми, излучающими свет глазами. Потом погладил меня по голове и подал мне сумку. Я взяла ее, но сказать ничего не могла, губы мне не повиновались.
Он поклонился всем и вышел. Родители молча стояли в недоумении, а когда опомнились, мама попросила отца, чтобы он Его догнал и пригласил к нам пообедать. Отец бросился вдогонку, но на улице Его уже не было.
Наутро в селе говорили, что Он был у многих, но никто не знал, кто Он, откуда, как Его имя? Это осталось в тайне. Так я маленькой девочкой встретилась с Господом и всю жизнь вспоминаю эту встречу и ту далекую рождественскую ночь".
— Дед, это на самом деле Христос приходил? А почему же Он тогда такой большой, если только что родился?
— Малыш, Он может прийти к тебе и маленьким мальчиком, и старенькой бабушкой, и взрослым мужчиной. Важно только узнать Его и ни в коем случае не пропустить. В эти дни Он приходит ко всем, только не все Его узнают.
— А точно в пять раз больше принесет, а?
— Не знаю, дорогой мой, девочка об этом ничего не говорит. Только думаю, что, возможно, и больше. Не все можно измерить в цифрах.
— А костер? Дедушка, мы будем ночью жечь костер?
— Нет, в это время мы с тобой будем молиться в храме, и ты, если захочешь, будешь зажигать свечи.
Рождественский утренник
В праздничную рождественскую ночь Серега почти не спал. Правда, ему удалось прикорнуть на самой службе. Певчие на хорах уложили его на теплом тулупе в укромном местечке. Мальчик спал и видел, как они с дедом развели большой костер и согревают родившегося Младенца. Еще ему снился вертеп, что скрывается под самой елкой и медленно переливается множеством разноцветных огоньков. А в нем ослик и две овечки, стоят возле яслей с маленьким Христом и согревают Его своим дыханием.
Утром на детском рождественском празднике Серега изо всех сил старался помогать деду и всем своим видом показывал окружающим, что без него и его замечательного пистолета батюшка никак не справился бы со всей этой бестолково галдящей малышней.
Все дети пытались пробиться сквозь толпу в первые ряды, рассказать отцу Филиппу свой стишок и получить подарок. Хотя подарков всегда хватало на всех, тем не менее такие опасения были. И в этот раз все шло как обычно, дети радовались машинкам, куклам, танчикам, а еще шоколадкам, календарям, книжкам, плюшевым медведям, зайцам и обезьянкам. Отец настоятель на взгляд прикидывал количество детей и старался раздавать подарки так, чтобы ничего из его запасов не осталось пылиться до следующего года.
Когда утренник уже заканчивался и все призы обрели своих счастливых обладателей, в храм спешным шагом зашли незнакомые взрослые люди, а вместе с ними — маленький мальчик лет пяти. Незнакомый малыш, оказывается, тоже собирался подарить Христу свой стишок, но не успел попасть в храм вместе со всеми.
— И я расскажу! Я готовился! — кричит ребенок. Подбегает к батюшке и громко выкрикивает какое-то четверостишие. Он-то декламирует, а подарки у отца настоятеля закончились, и дарить ему абсолютно нечего. Батюшка находит глазами Серегу и одними глазами спрашивает: "Что же мы ему подарим?".
В этот таинственный радостный день нельзя допустить, чтобы хоть кто-то ушел из храма в слезах или обиженным! Об этом знает батюшка, а Серега об этом не знал ничего, но как-то догадался и выручил деда — на самом деле выручил! Как ему ни было жалко, Серега подошел к малышу и вручил свой великолепный пистолет, подарок Деда Мороза.
Кто что кому подарил
В трапезной, сидя за праздничным столом, Серега, улучив момент, на всякий случай поинтересовался:
— Дед, как ты думаешь, Христос сегодня придет подарить мне новый пистолет?
— Нет, не придет. Завтра мы сами отправимся с тобой в город и купим тебе пистолет. Какой нам больше понравится, такой и купим.
— А как же Христос?! Почему Он не придет, ведь я же сделал доброе дело?!
Отец Филипп смеется:
— Так Он к тебе уже приходил, только ты Его не узнал.
— Когда, дедушка?!
— А вот тот самый незнакомый тебе мальчик, которому ты отдал свою любимую игрушку, — это и был Христос.
— Дед, но так нечестно! Разве я должен был Ему что-то дарить, а не Он мне?
— Малыш, ты ничего не заметил? Сегодня Он подарил тебе доброе, отзывчивое сердечко.
— Что это значит — "отзывчивое"?
— Это значит, что ты никогда не будешь одинок, мой мальчик.
Вечером, уставший за день, переполненный впечатлениями, Серега укладывается в постель, в это время Барсик, притаившись на подоконнике, пытается поймать крошечного лунного "зайчика". Дедушка по давней привычке, проверяя температуру, целует внука в лобик. Поправив одеяло, благословляет мальчика и, уже собираясь уходить, слышит:
— Дед, а папа с мамой за мной приедут?
— Куда же им без тебя? Конечно, приедут. Наверняка они по тебе уже очень-очень соскучились.
— Дед, а расскажи мне сказку.
— Какую тебе сказку рассказать?
— Волшебную.
— Тогда не сказку, давай лучше я спою тебе волшебную песенку про твоего Барсика. Этой песенке меня научил один добрый человек. Вот послушай.
И отец Филипп чуть слышно поет:
Тихонько, тише, тише...
Ты слышишь, ночь идет.
И вместе с ней по крышам
Гуляет лунный кот.
Крадется выше, выше,
И звездный пьет кефир.
"Ну где же эти мыши,
Что съели лунный сыр?!"
Серега лежит, закрыв глаза, и улыбается:
— Дед, какие мыши? Ты же знаешь, наш Барсик боится мышей...
Малыш все еще улыбается, но через секунду он засыпает.
Отец Филипп смотрит в окно и тоже улыбается. Надо же такое придумать: "съели лунный сыр". Потом нежно, едва касаясь, гладит по головке внука.
