Что сегодняшний 40-летний житель России помнит о Восточном блоке? Металлические конструкторы из ГДР? Румынские кроссовки? Чехословацкий мультсериал о приключениях крота? Книга "Они отвалились" - новое издание паблика ВКонтакте "Она развалилась" - собрала живые свидетельства о новейшей истории Восточной Европы.
Главными итогами Второй мировой войны для СССР стало то, что с согласия союзников по антигитлеровской коалиции почти половина Европы была отнесена к советской сфере влияния.
У Москвы была естественная заинтересованность в своей зоне безопасности, чтобы с этого восточноевропейского подбрюшья больше никогда не исходила никакая война. Только в XX веке страна к западу от своих резко менявшихся тогда границ воевала с Германией, Австро-Венгрией, османами, Румынией, боровшимися за независимость Финляндией, Польшей, Латвией, Литвой, Эстонией и Украиной.
Но советская армия, освободив пол-Европы от нацизма, Холокоста и системы концлагерей, не могла принести другим народам то, чего не имели дома сами советские граждане, — свободы. Венгерские события 1956 года показали, что эту самую свободу с оружием в руках отстаивать готова значительная часть нации, оказавшийся, как и соседи, под сенью жестких коммунистических диктатур, проводящих государственный террор в отношении собственного населения.
Как проиграл коммунизм в Восточной Европе
Поражение Москвы в споре двух политических систем — капитализма и коммунизма — становилось очевидным специалистам уже к началу 1960-х. Уже возведение Берлинской стены в 1961 году показало это достаточно отчетливо. К началу шестидесятых около пяти миллионов восточных немцев перебежало на Запад. Люди буквально ногами проголосовали — против реального социализма, которым жили, и за западные идеалы, как они их видели.
Уже после венгерской кампании Москве пришлось идти на уступки. Это был уже не сталинизм — страны Варшавского пакта получили более гибкие, щадящие формы контроля. Тем не менее, когда в Москве увидели угрозу ухода целой страны (а тем более стратегически очень важной) на Запад, то отреагировали жестко.
21 августа 1968 года стало ключевым моментом в истории мирового коммунизма. В результате интервенции в Чехословакии всему миру стала очевидна нереформируемость советской модели. Результатом стало то, что идеи социализма — пусть даже с человеческим лицом — после подавления танками Праги уже не имели притягательности в Восточной Европе.
Все больше становилось очевидным, что удержать социалистические страны Центральной и Восточной Европы в орбите Советского Союза можно только танками. Произошел явный проигрыш коммунизма в противостоянии западным либеральным демократиям.
Берлинская стена сегодня - место для творчества. Какие стены возникнут в Европе завтра?
Следующей остановкой стала Польша на рубеже восьмидесятых. Было очевидно, что и советские танки не помогут, потому что в Варшаву уже не сунутся. Это было бы чревато потерей устойчивости социализма в самом СССР. Дать силовой ответ сразу на два вызова — польский и афганский — Москва уже не могла.
Как видно по этой книге, с начала восьмидесятых в Польше по коммунизму советского образца колокол уже звонил не переставая. А вслед за Польшей — и в соседних странах. Общества жили совсем другими идеями и идеалами, в первую очередь — прочь от того социализма, в котором они жили.
В итоге "Бархатная революция" в Чехословакии показала: система настолько обветшала, что рассыпается как карточный домик. Но тем не менее каждый случай индивидуален. В Румынии до последнего дня система сохраняла звериный оскал и сопротивлялась крайне отчаянно. Опыт стран Восточной Европы, рассматриваемый в этой книге, многообразен: разные культуры, а потому и разные традиции, разные методы борьбы за свободу и противостояние как собственным диктатурам, так и внешнему давлению.
Возможна ли единая Европа?
В 1989–1991 годы коммунизм рухнул. Наступила эйфория. Кто-то даже, поторопясь, провозгласил "конец истории", но в самом деле ли это так? Минувшие 30 лет показали, что нет конца истории.
Многие граждане бывших социалистических стран и их элиты думали, что вхождение в единую Европу решит все проблемы. Так, жителям балканских, да и более развитых среднеевропейских стран, вступивших в ЕС, пришлось довольно быстро разочароваться в своих ожиданиях. Им казалось, что Евросоюз — это своего рода "клуб богатых": стоит туда попасть, и проблемы решатся.
Они не решились, а со временем появились новые вызовы. Так называемый миграционный кризис середины 2010-х годов. А теперь и пандемия коронавируса.
Вирус более, чем какое-либо другое событие, показал живущим поколениям аморфность мифов — например, о ликвидации внутриевропейских границ согласно оптимистичным прогнозам об их скором растворении в Единой Европе.
Осенью 1956 года 200 тысяч венгерских беженцев бежало, преодолевая железный занавес, в Австрию, в так называемый свободный мир. Спустя годы — в 1989 году — там же, на венгерско-австрийской границе, состоялся панъевропейский пикник. Он символизировал, что занавес пал, а границ больше нет.
Зная о том, с каким драматизмом преодолевали венгры границу двух миров поздней осенью 1956 года, я в 2016 году поймал себя по пути из Будапешта в Вену на том, что эту границу просто проспал. Но спустя время оказалось, что это иллюзия.
История не кончилась, она вышла на новый виток. Сегодня уже границы внутри Евросоюза не проспишь — пандемия показала, как страны закрывали международные аэропорты, разлучали семьи, на пограничных КПП вновь появились вооруженные люди, никого не пропускающие.
Раньше пытались организовать новый мир в соответствии с идеалами Карла Маркса. Сегодня же приходится думать о новых принципах. Будущее Европы, и в том числе посткоммунистического мира, видится с вопросительным знаком.
Железный занавес пал. Где построят новый?
Книга "Они отвалились" хорошо показывает пережитой опыт пребывания стран Центральной и Восточной Европы в советском блоке. Это видно во всем его многообразии (особенно последних десятилетий, когда иллюзий у людей уже не было). Авторы показывают реальные свидетельства того, насколько общества хотели выхода из коммунизма к чему-то новому.
Вышли. Прошло 30 лет — уже немало, ведь эпоха коммунизма в этих странах длилась 40 лет. Теперь можно подвести итоги, но они неоднозначны.
Куда дальше? Выбор все чаще замыкается на обустраивании собственных национальных квартир и осмыслении собственных традиций. Уже не устремление в Европу сейчас в приоритете, а поиски себя в новой Европе. Эти поиски довольно мучительные — что видно как минимум на примере Польши и Венгрии.
Таким образом, "отвалившись" от одного — распадавшегося — мира, восточноевропейские страны попытались влиться в другой, казавшийся более стабильным и прочным. Однако речь может идти лишь о вступлении истории на следующий виток, за прохождением которого неминуемо должно последовать и некое новое качество, тоже не навечно. Будущее мира — даже если прогнозировать его всего на два-три десятилетия вперед — не обрело пока четких контуров; да и способно ли оно их обрести вообще?
Очевидно, однако, существование общих вызовов, справиться с которыми невозможно, замыкаясь только в национальных квартирах. Речь идет о вызовах экологических, но не только.
Речь про столкновение разных цивилизаций и ту пропасть между разными мирами и культурами, которую мы наблюдаем уже сегодня даже в самом сердце Европы и будем с еще большей очевидностью наблюдать при жизни всех здравствующих поколений. На повестке дня - не политико-идеологический, а именно культурный диссонанс, из-за которого тяжеловес венгерской политики Виктор Орбан (в 1989 году — самый яростный критик эпохи коммунизма!) говорит о неминуемости построения нового занавеса и установления новых преград на границе европейской цивилизации.
История продолжается.
