Содержание:

Реклама

Можно ли назвать одни народы трудолюбивыми, а другие — ленивыми? Есть ли нации умные и глупые? Почему одни страны живут богато, а другие бедно? Почему в одних обществах защищаются права человека, а в других нет? Все дело в эволюции, которой историки часто не придают значения, когда изучают события последних двух тысячелетий, — а она по-прежнему меняет мир. Что дала для понимания современного общества расшифровка генома человека, рассказывает в книге "Неудобное наследство" научный журналист Николас Уэйд.

Как гены управляют историей

Общественное устройство — та точка, где эволюция человека пересекается с историей. В структуре сообществ трех основных человеческих рас за последние 15 000 лет произошли обширные изменения. Именно в этот период люди впервые начали переходить от кочевой жизни в группах охотников и собирателей к оседлости и созданию более крупных сообществ.

Столь колоссальная перемена требовала иерархической организации общества вместо эгалитарной, а также способности ладить со множеством посторонних людей, а не только с близкими родственниками.

Поскольку этот переход происходил долго — современные люди появились в археологической летописи 200 000 лет назад, но, чтобы начать жить оседло постоянными сообществами, им потребовалось 185 000 лет, — велико искушение предположить, что для этого были необходимы значительные генетические изменения в социальном поведении и это для них потребовалось столько времени. Более того, данный эволюционный процесс шел независимо в популяциях Европы, Восточной Азии, Америки и Африки.

Переход от собирательского кочевья к оседлости вряд ли был единственным эволюционным сдвигом в социальном поведении человека. Вероятно, с начала земледелия, около 10 000 лет назад, большинство людей жили впроголодь. После каждого нового подъема производительности труда рождалось больше детей, дополнительные рты подъедали излишки, и в течение жизни одного поколения все возвращались к полуголодному существованию, немногим лучшему, чем прежде.

Эта ситуация была подробно описана преподобным Томасом Мальтусом в его теории народонаселения. Именно у Мальтуса Дарвин почерпнул идею естественного отбора. В условиях описанной Мальтусом жестокой борьбы за существование, понял Дарвин, благоприятные изменения сохранялись, а неблагоприятные исчезали, что приводило в итоге к образованию новых видов.

Поскольку человеческая популяция дала возможность Мальтусу сделать свои выводы, которые привели Дарвина к концепции естественного отбора, есть основания полагать, что люди в аграрных обществах также подвергались интенсивному естественному отбору. Но какие признаки передавались на протяжении длительного аграрного периода? Менялись социальные качества человека.

Реклама

Как гены управляют историей

До великого демографического сдвига, последовавшего за промышленными революциями, у состоятельных людей выживало больше детей, чем у бедных. Поскольку многие дети из богатых семей понижались в статусе, они распространяли внутри популяции гены, поддерживающие поведение, полезное для накопления материальных благ. Такой "храповик богатства" запускает общий механизм, в результате действия которого специфические поведенческие модели, необходимые для экономического успеха, становятся распространенными в обществе и поколение за поколением меняют его характер и уклад.

В настоящее время этот механизм подтвержден документально только в отношении популяции, для которой сохранились уникальные записи, — это Англия с 1200 по 1800 г. Но, учитывая склонность людей вкладываться в успех собственных детей, такой механизм вполне мог действовать во всех обществах, где наблюдалось имущественное расслоение.

Если социальная природа человека, а значит, и характер человеческих сообществ менялись в недавнем прошлом, то появляется новая переменная, помогающая объяснять главные поворотные точки в истории, для которых ученые предлагали множество возможных факторов, но не дали никаких убедительных объяснений.

Китай создал первое современное государство и благоденствовал, будучи самой прогрессивной цивилизацией, примерно до 1800 г. н. э., после чего произошел неожиданный спад, озадачивающий ученых.

Почему все страны не могут стать богатыми?

Исламский мир в 1500-х гг. н. э. превосходил Запад во многих отношениях, достигнув пика своего развития при осаде Вены в 1529 г. войсками османского султана Сулеймана Великолепного. Затем, после почти тысячи лет непрекращающихся завоеваний, исламский мир перешел к долгому и болезненному отступлению, по поводу причин которого ученые также не могут прийти к согласию.

Противоположностью упадку Китая и исламского мира стал неожиданный подъем Запада. Европа, имея в 1000-х гг. н. э. феодальные и наполовину родо-племенные отношения, уже к 1500 г. превратилась в активного открывателя и собирателя знаний и земель. Опираясь на этот фундамент, западные нации захватили лидерство в географической экспансии, военном деле, а также науке и технике.

Экономисты и историки называли много факторов, способствовавших пробуждению Европы. Один из них, который редко учитывается, — это возможные эволюционные изменения: то есть населению Европы в процессе адаптации к специфическим местным условиям удалось создать особый тип общества, с большой склонностью к инновациям и экспансии.

Реклама

Почему все страны не могут стать богатыми?

Также недостает объяснений для многих важных особенностей современного мира. Почему одни страны богаты, а другие постоянно бедны? Капитал и информация движутся вполне свободно. Что же мешает бедным странам взять заем, скопировать для себя скандинавские институты и стать такими же богатыми и спокойными, как Дания?

Африка за последние полвека поглотила миллиарды долларов экономической и гуманитарной помощи, однако же, вплоть до недавнего всплеска роста, уровень жизни населения там не менялся десятилетиями. С другой стороны, Южная Корея и Тайвань, почти такие же бедные в тот же период, переживают экономический подъем. Почему эти страны смогли пережить такую быструю модернизацию, а для других это оказалось намного труднее?

Экономисты и историки связывают существенное неравенство между странами с такими факторами, как ресурсы, или географическое положение, или культурные различия. Но многие страны, не имеющие значительных ресурсов, вроде Японии или Сингапура, очень богаты, а более одаренные природой, типа Нигерии, продолжают бедствовать. Исландия, покрытая в основном ледниками и бесплодными пустошами, казалось бы, менее удачно расположена, чем Гаити, но исландцы вполне обеспечены, а гаитян преследуют бедность и коррупция.

Что верно, то верно: многие подобные различия убедительно и полно объясняются культурой. В естественном эксперименте, осуществленном двумя Кореями, народ в обеих странах один и тот же, и, несомненно, именно плохие социальные институты удерживают северокорейцев в бедности, а должным образом функционирующие в Южной Корее позволяют стране процветать.

Однако в ситуациях, когда культурные и политические институты могут легко перетекать через границы, долго сохраняющееся неравенство объяснить сложнее. Быстрый и постоянный процесс эволюции подсказывает новую возможность: что человеческие сообщества со временем менялись в соответствии с возникающими изменениями в социальном поведении людей. Если это так, то в основе каждой цивилизации лежит особый поддерживающий ее комплекс форм социального поведения, и эти формы поведения отражаются в институтах общества.

Институты — это не просто наборы произвольных правил. Скорее, они вырастают из инстинктивного социального поведения, такого как склонность доверять другим, следовать правилам и наказывать тех, кто их нарушает, заниматься сотрудничеством и торговлей или выступать с оружием в руках против соседних групп. Поскольку такие формы поведения несколько отличаются в разных обществах в силу эволюционного влияния, то и институты, зависящие от них, тоже могут различаться.

Это объясняет, почему так трудно переносить институты из одного общества в другое. Американские институты невозможно успешно внедрить, например, в Ираке, поскольку у иракцев распространены другие формы социального поведения, основанные, в частности, на родо-племенном мировоззрении и вполне обоснованном недоверии к центральному правительству.