Содержание:


Покупая билет на самолет, проходя досмотр и располагаясь в не очень удобном, как нам кажется, узком кресле, мы даже не представляем себе, как летали на пассажирских самолетах в нашей стране сразу после войны. Военные самолеты тех лет знаем по фильмам, а вот пассажирские — были ли они вообще? Да, на них летал американский журналист Джон Стейнбек, когда в 1947 году вместе с фотографом Робертом Капой путешествовал по СССР. О том, что поразило иностранцев — в отрывках из книги "Русский дневник".

Летать на самолете

В течение следующих двух месяцев мы много летали на русских транспортных самолетах, которые все похожи друг на друга, так что эту машину можно считать типичной. Это были Дугласы C-47, все они были покрашены коричневой камуфляжной краской, все остались от поставок по ленд-лизу. На летных полях встречаются новые транспортные самолеты, своего рода русские С-47 с трехколесным шасси, но мы на таких не летали.

Обивка кресел и ковровые дорожки в старых C-47, конечно, поизносились, однако двигатели у них в порядке, а пилоты, кажется, хорошо знают свое дело. Экипажи у русских больше, чем наши, но мы не заходили к ним в кабину и не знаем, чем они там занимаются. В открытую дверь было видно, что там постоянно находятся шесть-семь человек, в том числе бортпроводница, причем, что она там делает, мы тоже не понимали.

Насколько можно судить, она не имеет никакого отношения к пассажирам. Пассажиров в самолете не кормят, и они восполняют это принесенными с собой продуктами.

Вентиляция в самолетах, которыми мы летали, никогда не работала, так что свежему воздуху взяться было неоткуда. Поэтому, когда самолет заполнял запах пищи, а то и рвоты, приходилось терпеть. Нам сказали, что эти старые американские самолеты будут летать до тех пор, пока их не заменят более новыми отечественными машинами.

Некоторые из местных обычаев могут показаться немного странными для американцев, летающих своими авиакомпаниями. Так, в русских самолетах нет ремней безопасности. Во время полета нельзя курить, но как только самолет приземляется, все сразу же закуривают.

Ночью здесь не летают, поэтому если ваш самолет не успел в пункт назначения до захода солнца, то он садится и ждет до следующего утра. Наконец, самолеты летают намного ниже, чем у нас, за исключением тех случаев, когда они попадают в бурю, — и это сравнительно безопасно, потому что большая часть России занята равнинами. Участок для вынужденной посадки можно найти практически в любом месте.

Загрузка самолетов нас тоже удивила: после того как пассажиры рассаживаются по местам, их багаж складывают в проходе.

К содержанию

Первый полет: Хельсинки — Ленинград

Итак, в первый день путешествия нас больше всего беспокоил внешний вид самолета: это был поцарапанный старый монстр, который выглядел совершенно несолидно. Но двигатели у него были в прекрасном состоянии, летела машина великолепно, так что на самом деле у нас не было причин для беспокойства. Не думаю, что сияющий металл наших самолетов помогает им летать лучше. Для самолетов главное — держаться в воздухе и лететь, куда нужно, и русские пилоты, кажется, умеют с ними обращаться не хуже других.

В одиннадцать часов самолет наконец вылетел из Хельсинки и взял курс на Ленинград. С высоты на поверхности были хорошо видны шрамы долгой войны: траншеи, искореженная земля, воронки, которые начали зарастать травой.

Чем ближе мы подлетали к Ленинграду, тем более глубокими становились шрамы, а окопы встречались все чаще и чаще. Ландшафт портили сгоревшие крестьянские дома с черными остатками стен. В некоторых районах, где шли сильные бои, земля была изрыта и иссечена так, что напоминала поверхность Луны. А возле Ленинграда разрушения были просто колоссальными. Здесь особенно бросались в глаза глубокие траншеи, укрепления и пулеметные гнезда.

В пути нас терзали страхи по поводу таможни, которую придется проходить в Ленинграде. Тринадцать мест багажа, тысячи одноразовых баллонов для ламп-вспышек, сотни рулонов пленки, масса фотоаппаратов, клубки проводов питания к осветительным приборам... Мы боялись, что прохождение таможни займет несколько дней, а за новое оборудование придется заплатить большую пошлину.

Наконец мы пролетели над Ленинградом. Окраины были разрушены, но центральная часть города, казалось, пострадала не очень сильно. Самолет легко приземлился на поросшее травой летное поле и присоединился к строю других машин.

У аэропорта не было никаких строений, за исключением зданий технического обслуживания. К нашему самолету подошли два молодых солдата с большими винтовками со сверкающими штыками и встали рядом с машиной.

На борт поднялся таможенник — улыбчивый, вежливый маленький человечек. У нас проверили паспорта и деньги, а затем наступил черед багажа. Его не выносили наружу, а просматривали в проходе самолета.

Таможенник был очень вежливым, добрым и чрезвычайно дотошным. Мы открывали каждую сумку, и он тщательно проверял их содержимое. По мере продолжения досмотра, становилось ясно, что он не искал ничего конкретного: ему просто было интересно.

Он перевернул все наше сияющее никелем оборудование и с любовью потрогал каждую деталь. Он вытащил каждый рулон пленки, но ничего с ними не сделал и ни о чем не спрашивал. Казалось, что он просто наслаждается иностранными вещами. А еще казалось, что у него был практически неограниченный запас времени. В конце концов он поблагодарил нас — по крайней мере, мы думаем, что он сделал именно это.

Пассажирские самолеты в СССР

К содержанию

Рейс Москва — Киев

В России есть один вопрос, на который никогда нельзя получить ответа. Звучит этот вопрос так:

— В котором часу вылетает самолет?

Это никак невозможно узнать заранее. Единственное, что удается узнать, — что он вылетает "рано утром". И еще нужно помнить о том, что на летном поле необходимо быть задолго до вылета. Каждый раз, когда надо куда-то лететь, вы должны приехать на аэродром до рассвета, в холодную мглу, и потом часами сидеть и пить чай в ожидании вылета.

Несмотря на предрассветный час, московский аэропорт был переполнен людьми, поскольку в силу того, что все самолеты вылетают рано утром, пассажиры начинают собираться здесь вскоре после полуночи. Одеты они — кто во что горазд. Некоторые — в мехах, которые будут защищать их от арктического климата Белого моря или Северной Сибири; на других — легкая одежда, которая подходит для субтропических районов, расположенных у Черного моря. Шесть часов на самолете от Москвы — и вы можете попасть в любой климат, какой только существует в мире.

Мы успели выпить по четыре стакана крепкого чая, пока, наконец, не объявили посадку на наш рейс, и мы потащили свою кучу багажа к самолету. Это снова был старый коричневый C-47. Люди затащили свои узлы в самолет и разложили их в проходах. Каждый принес с собой еду: буханки черного хлеба, яблоки, колбасу, сыр, копченый бекон...

Здесь люди всегда берут с собой еду, и мы на собственном опыте обнаружили, что это очень хорошая идея. Если что-то пойдет не так, вы с буханкой черного ржаного хлеба в сумке будете застрахованы от голода минимум на пару дней.

Как обычно, вентиляция не работала, и, как только закрыли двери, в самолете стало нечем дышать. Здесь витал загадочный дрожжевой аромат, который я долго не мог себе объяснить, но в конце концов все-таки обнаружил его источник. Это был запах черного ржаного хлеба, выдыхаемый людьми. Впрочем, через некоторое время, когда вы сами наедитесь черного хлеба, вы привыкаете к этому запаху и не чувствуете его.


К содержанию

Перелет Сталинград — Москва

Приехав в сталинградский аэропорт, мы увидели, что пассажиры, собиравшиеся в Москву, кроме багажа, несли с собой сетчатые сумки, в каждой из которых было по два-три арбуза: арбузы в Москве купить довольно трудно, а в Сталинграде они очень хороши. Мы присоединились к ним и купили по сетке с двумя арбузами, чтобы угостить наших ребят в гостинице "Метрополь".

Наконец, прилетел наш самолет с одноместными сиденьями. Они не пустовали: вместо того чтобы стать единственными пассажирами, как обещал нам начальник аэропорта, мы оказались в перегруженном самолете. Пассажирами были в основном грузины, которые летели в Москву на празднование восьмисотлетия основания города.

Они разложили свои пожитки в центре салона и заняли почти все места. Судя по тому, что их сумки были забиты продуктами, неплохо подготовились грузины и к обеду...

Как только мы зашли в салон, двери закрыли, и в самолете сразу стало нечем дышать. Как и в большинстве самолетов с отдельными креслами, в этой модели не было никакой теплоизоляции, и когда солнце раскаляло металлические стенки, раскалялся и воздух внутри самолета. Запах в самолете стоял ужасающий: пахло людьми, уставшими людьми. Мы разместились на своих металлических местах-корзинках, которые оказались не более удобны для сидения, чем подносы в кафетерии.

Наконец самолет взлетел... Как только это произошло, мужчина, сидевший рядом со мной, открыл свой чемодан, отрезал полфунта уже начавшего таять сала и стал его жевать, не обращая внимания на жир, стекавший по подбородку. Этот славный человек был навеселе; он предложил кусочек сала мне, но в тот момент мне почему-то совсем не хотелось есть...

После набора высоты раскаленный самолет превратился в свою противоположность, а капельки конденсата на металлических поверхностях стали превращаться в лед и иней. Мы начали потихоньку замерзать. В общем, обратный полет в Москву запомнился нам как совершенный кошмар, потому что одеты мы были очень легко, а несчастные грузины и вовсе сбились в самолете в кучу — ведь они жили в тропиках и не привыкли к такому холоду. Четыре жутких часа провели мы в морозилке, пока наконец не приземлились в Москве...