Яшка проснулся в полночь. Ему опять снился страшный сон. Волны накатывали на него друг за другом, и каждая новая была все больше, все неотвратимее. От страха он всегда плакал, и слезы, как соленая морская вода, попадали в нос, в рот, мешая Яшке дышать. В комнате было душно. Он потянулся ножкой к полу, пытаясь нащупать тапочки, но, не найдя, спрыгнул на пол и пошлепал на кухню. Из комнаты родителей пробивался свет.

«Опять ругаются», — обреченно подумал мальчик, и лицо его вдруг приняло совсем взрослое выражение. Глаза — вот что на этом личике было удивительным. Выразительные и очень осмысленные. Казалось, что на тебя смотрит человек, который в жизни повидал и пережил очень многое. А Яшке то всего от роду было пять лет. Он подставил табурет к высокому навесному шкафчику, достал любимую папину чашку. Это была огромная темно-синяя посудина, на которой был нарисован смешной поросенок с сигаретой.

Пить из этой чашки, да еще сырую воду из-под крана Яшке строго воспрещалось, но вся прелесть родительских скандалов для него и заключалось в том, что в этот момент можно было делать все. Его обычно не замечали, обмениваясь как шариком из пинг-понга, взаимными обвинениями. Яшка не по-детски мудро не вникал в эти прения и вместе с тем понимал всю их бесполезность. Ему было очень жаль маму. В эти моменты она становилась некрасивой: глаза краснели и опухали от слез, голос становился резким и визгливым, чужим. Папа болезненно морщился при этом, хватался за голову и нервно мерил комнату шагами, как большая заводная игрушка. Яшке хотелось найти волшебный ключик, благодаря которому, как он считал, все и происходит, и спрятать его глубоко-глубоко, в море-океане. А еще лучше, чтобы его проглотила щука, которая жила бы в утке. А утку можно было бы поселить в зоопарке. Яшка точно знал, что в зоопарке ее никто не пристрелит, и ключ навсегда останется у нее в животе. Но эта сказка пока была лишь в большой яркой книге на его полке, а в жизни были другие сказки. Вот, например, этот поросенок. Когда папа по утрам пил из этой кружки чай, поросенок выпускал кольца голубого дыма, совсем как Серега из соседнего подъезда, и презрительно ухмылялся, глядя на Яшку. Яшка тихонько показывал ему язык, но наглому свину все было нипочем. Казалось, спрыгнет сейчас с глянцевой поверхности и отвесит щелбан больно-пребольно! Яшка пошлепал в свою комнату, лег, свернулся калачиком. Было холодно и одиноко. За окном спал февраль. Возле желтого фонаря, предчувствуя конец своего недолгого века, танцевали снежинки. Хлопнула входная дверь. Кто-то ушел. Наверное, папа... Яшке стало совсем тоскливо. Утром в детский сад поведет мама. Будет все время торопить, приговаривая: «Горе ты мое луковое!» До двери сада не доведет, как всегда, будет опаздывать, наспех поцелует в холодную щеку, оставив след розовой, пахнущей клубникой и летом помады. А потом начнет больно стирать этот след, и Яшке придется плестись одному до самой группы. Хорошо, если не встретится Стас из подготовительной. Он ему вчера на прогулке проспорил фишку. Стас сказал, что детей не покупают, что они родятся из живота. А мама говорила, что они с папой долго-долго собирали деньги и выбрали самого лучшего и самого дорогого из тех детей, что им предложили. Да и на просьбу купить братика папа буркнул, что таких денег у них нет и в ближайшее время не будет. Яшка даже пробовал откладывать свои сбережения, которые иногда давали ему родители и бабушка на день рождения, чтобы внести посильный вклад в покупку брата, но все, как оказалось, было напрасно. Стас был прав. Обо всем он подробно рассказал Яшке чуть позже, на прогулке за верандой. У Стаса недавно родилась сестра Светка, которая только и умеет, что орать, и, как выяснилось, Стас ни за что за нее и одной копейки не отдал бы. Так вот мама рассказала Стасу, что Светка сначала была маленькой клеточкой, а потом росла, росла. Мама была из-за нее толстая как бегемот. А потом живот разрезали и Светку достали Эта история совершенно потрясла Яшку. Он растерялся. Хотел вечером спросить у папы, но тот, как всегда, сидел у компьютера, и, когда Яшка тронул его за рукав, заглядывая в монитор, сказал: «Яков! Займись чем-нибудь, ты мне мешаешь!» С мамой об этом говорить не хотелось. Он представил ее растерянное лицо. Брови поднимутся на лоб, глаза станут круглыми и испуганными , и мама воскликнет: «Сынок, где ты услышал эти гадости?» Так уже было однажды. Она стала стирать его джинсы и нашла в кармане мертвого майского жука. Крика было на всю квартиру. Яшка пытался объяснить, что он выменял его на покемона, и что жук жил у него два дня, и что Яшка собирался похоронить его на прогулке за верандой. Тем более, что Маша Стрельцова, у которой недавно умерла бабушка, обещала помочь Яшке организовать похороны по первому разряду. Но все было кончено. Бедного жука папа выбросил в мусорное ведро, зареванный всхлипывающий Яшка водворен в угол, а мама с папой долго из-за него ссорились, причем папе припомнились все его проступки за последние полгода, а так же неумение зарабатывать деньги, а также полное отсутствие желания заниматься с сыном, а также то, что папа совершенно отстранился от домашних дел и еще многое, многое. Но больше Яшка не слушал. Нахальный поросенок тогда в первый раз злорадно улыбнулся Яшке и даже, стыдно сказать, что-то хрюкнул нехорошее — то, за что в детском саду ставят в угол на целый час. И тогда мальчик все понял. Вот, кто виноват во всех его бедах и горестях, вот, кто виноват в том, что мама и папа постоянно ссорятся, вот, кто виноват, что у него до сих пор нет ни сестренки, ни братика!

Однажды Яшка пробрался на кухню. Дома было временное перемирие: мама болтала по телефону с тетей Ирой, папа сидел у компьютера. Злополучная кружка валялась в мойке. Поросенок был каким-то грязным и от того виноватым, как будто он вывалялся в луже. На задиристом пятачке приклеилась чайная заварка, но папироска все также торчала из розового рыльца, выпуская дымок. Малыш дотянулся рукой до кружки и стал лихорадочно бегать по кухне в поисках надежного тайника для наглого возмутителя спокойствия в их доме. Тайник неожиданно нашелся среди маминых круп, в шкафчике. Он засунул кружку за пакет с манкой и, удовлетворенный своей победой, пошагал в свою комнату.

По пути он заглянул к родителям. Мама уже не говорила по телефону, она сидела рядом с папой на подлокотнике большого зеленого кресла, он держал ее руку в своей, и они о чем-то оживленно говорили. Мама была удивительно красивой: на щеках появились любимые Яшкины ямочки, нос смешно морщился от смеха. Яшка помчался назад, заглянул в шкафчик за пакет с манкой и показал ненавистному поросенку фигу. Победа была налицо — поросенок явно поскучнел, и струйка дыма, которую он выпускал из нахального рыла, явно поубавилась в размерах.

— Яшка! Чистить зубы и спать, завтра опять не добудишься тебя в детский сад!

Канючить и выпрашивать еще пять минут не стал, захлопнул шкафчик и помчался в ванную вприпрыжку. В тот вечер он уснул удивительно быстро. Снилась ему Маша Стрельцова и похороны. Только хоронили не бедного майского жука, а его поросенка с сигаретой. На прогулке Машка ему подмигнула, как заговорщик из какого-то фильма. В руках у нее был заранее подготовленный совок и ведерко. Ведерко было для конспирации. За верандой нашли укромный уголок у забора, Яшка выкопал совком неглубокую ямку. Совок был тупой, земля копалась совсем плохо, Яшка даже вспотел от напряжения. «Прощаться с покойным будешь» — жалостно всхлипывая, спросила Машка.

— Ну его! А надо?

— Так положено!- строго ответила неожиданная помощница, и первая прикоснулась губами к злополучной кружке. Поцелуй пришелся как раз в поросячий окурок. Яшке целовать его вовсе не хотелось, но Машка была непреклонна. Яшка, не глядя, наспех прикоснулся губами куда попало, даже зажмурился на миг.

— Как его зовут?

— Не знаю!

— Наф-Нафу,- не растерялась Машка и бросила на кружку горсть земли.

Поросенка быстро закопали, сверху приложили гладким камушком, который валялся рядом.

— Вечером, после тихого часа, придем и принесем цветы на могилу! И как я забыла, Маша-растеряша!

— Яшка! Подъем! В детский сад опоздаешь!

Утро начиналось как обычно. Так, да не так! Что-то случилось вчера вечером. Да! Поросенок в плену, за пакетом из манки! Яшка пошлепал на кухню и с любопытством оценил сервировки к завтраку.

На столе стояли, как обычно: мамина — ярко-желтая, с ее именем, ей на работе подарили на Восьмое марта и Яшкина — с котенком. Папиной, естественно, не было, а вместо нее была обычная, из сервиза, которой пользовались в праздники.

Мама красила ресницы. Лицо у нее было очень сосредоточенное, и кончик языка от усердия она слегка прикусывала, точь-в-точь как Яшка, когда он выполнял какую-нибудь ответственную работу на занятии по аппликации. Трудно ему было вырезать кружок из свернутой квадратиком бумаги. Руки всегда потели и ножницы не слушались. У мамы все получалось. Один глаз был накрашен, ресницы были пушистые, как лапки у шмеля, а второй — совсем голый. Мама была смешная, как клоун.

— Малыш! У нас какие-то странные вещи творятся, папина кружка куда-то подевалась. Ты ее случайно не видел?

Яшка выскочил из кухни, на ходу крикнув дежурное «нет». Сделал так он специально, что бы мама не попросила посмотреть в глаза. Глаза у Яшки врать совсем не умели, как он ни старался. Они начинали предательски бегать, как мышата в мышеловке, Яшка заливался малиновой краской, и все его вранье выходило наружу. Сегодня определенно везло. Мама была занята рисованием второго глаза, а папа брился в ванной, что-то напевая. В доме царил мир. Мирно журчала вода из-под крана, мирно тикал будильник, мирно двигалась мамина рука со щеточкой из-под туши. Все было просто чудесно, даже солнышко по-весеннему настойчиво заглядывало в окно и улыбалось Яшке как телепузик. Яшка даже попытался застелить свою постель, с огромным одеялом пришлось повоевать. Зайцы на пододеяльнике никак не хотели укладываться ровно, но он на них прикрикнул строгим голосом Марины Сергеевны, воспитателя из сада, и все получилось.

Затем быстро оделся, без всяких напоминаний и даже загнал в гараж свои машины, которые стояли как попало уже несколько дней.

— Яшка! Сыночек! Что я вижу! Что случилось сегодня в нашем доме?

Мама с двумя накрашенными глазами, изумленная и веселая, подхватила Яшку на руки и закружилась по комнате.

Их в охапку подхватил папа, подоспевший из ванной.

По дороге в сад Яшка подумал, что вечером поросенка надо перепрятать. Уж больно место ненадежное. Вдруг мама надумает приготовить на ужин кашу? Поросенок найдется, и опять все начнется сначала. В саду все ладилось. На ковре построили город из кубиков, проложили железную дорогу. Яшку выбрали машинистом, и он перевозил солдатиков на войну. Война была под столом. Там Петька и Костя воевали с врагами. Солдатиков им постоянно не хватало, и Яшке приходилось возить их, скрываясь от снарядов Лешки. Он обстреливал поезд подушками от кукольных кроватей. Машка Стрельцова была медсестрой и принимала раненых в больнице. Она делала им уколы и мазала ваткой все, что попадалось ей под руку. Полечила она и Яшку, когда Лешка попал ему подушкой прямо в глаз. Из раненого глаза брызнули слезы, но плакать в этот чудесный день совсем не хотелось.

Вечером Яшку забрала мама. Он ей всю дорогу рассказывал о всех своих садовских делах, а потом они пересчитывали все иномарки, которые попадались им по пути. К вечеру опять подморозило, и тоненький ледок смешно хрупал под Яшкиными ботинками. Казалось, что они с мамой идут по шоколадному лесу, как в сказке братьев Гримм, и под ногами у них похрустывает сахарный песок.

Дома Яшка улучил момент, когда на кухне никого не было, забрался в шкафчик, спрятал злополучную кружку под футболку и незаметно проскользнул в свою комнату. Поросенок смотрел на Яшку как-то грустно, и ему стало на миг его жалко, но обратного пути не было, слишком нравилось ему то, что в доме царил мир и никто не ссорился. За Яшкиным диванчиком стояла коробка со старыми игрушками, которыми он уже давно не играл. Яшка вытащил из своей полки в шкафу старую рубашку, завернул в нее поросенка для пущей надежности и засунул кружку почти на самое дно, прикрыв ее сверху облезлым плюшевым зайцем с оторванным ухом.

Родители сидели на кухне, папа чистил картошку и одновременно смотрел хоккей по телевизору. Мама болтала по телефону с тетей Люсей.

— Полтергейст, настоящий полтергейст! Мы ее второй день найти не можем! Сашка даже в мусорное ведро сегодня заглядывал. Как будто испарилась...

Дальше шел монолог тети Люси, мама лишь кивала головой, периодически то хлопала глазами, то закатывала их, то что-то хмыкала себе под нос, явно не соглашаясь с телефонной трубкой. Яшка устроился за кухонным столом с раскраской.

— Что дальше? Картошку почистил!- оторвался от экрана папа.

— Помой, налей воды в синюю кастрюлю, поставь на огонь! Детский сад какой-то, честное слово!

— Это я не тебе, Люсь, своему! Какая? Та, что в красную клетку? С брюками пойдет. Надоела? Ну, ты, матушка, даешь, она ведь у тебя совсем новая. Ну, возьми мою, зеленую, макияж сделаешь соответствующий!

В телевизоре кто-то забил гол. Папа подпрыгнул от радости и издал победный клич. Яшка подхватил его из мужской солидарности, хотя хоккей смотреть не любил. Мама оторвалась от телефонной трубки и выразительно покрутила пальцем у виска. Видимо, на том конце провода последовал вопрос удивленной тети Люси.

— Мой с ума сходит, достал этим хоккеем!

— А ты достала своей бесконечной болтовней по телефону!

Яшка весь сжался и замер, как зверек в минуты опасности: может, еще обойдется. Так бывало иногда. Обменивались обидными словами, а потом, занятые своими делами, забывали, что нужно ссориться дальше. Но сегодня скандал начал набирать обороты. Как назло, папин «Спартак» проигрывал со счетом 3:1, и последний гол ничего не менял.

— Могу я хоть раз в неделю пообщаться с подругой?

— Раз в неделю?- голос папы стал очень неприятным и злым,- Надоела твоя Люська! Дура набитая! У вас только и разговоры, что о тряпках и ее очередных кавалерах! Который по счету сегодня?

— Три-один в пользу Люська! Она молодец! Свободная женщина! Может себе позволить все, что захочет!

— Что захочет? Ребенка сбросила мамаше, квартиру очередной жертвы в брюках прибрала к рукам, а теперь...

Дальше Яшка слушать не мог. Слезы теплой соленой волной нахлынули на него, и, казалось, он сейчас захлебнется. Такое уже однажды было, когда они прошлым летом ездили в Крым с мамой. Волна накрыла маленького Яшку, попала в рот, и в нос, было очень, очень страшно... Ничего не видя перед собой, мальчик бросился по коридору в свою комнату, больно ударившись коленкой о стул и не замечая этого, выдвинул ящик на середину комнаты и, заливаясь слезами, стал выбрасывать из ящика все свои игрушки. Вот он, сверток, белый, в синюю клетку! Перед глазами на секунду проплыла картинка: он на утреннике в этой рубашке танцевал с Машей. Дрожащими пальчиками развернул сверток, вытащил ненавистную кружку и бросился с ней на кухню.

— Да, если бы не Яшка, я давно бы ушла к маме, а ты, сидя у своего компьютера, этого не заметил бы первые три дня, пока бы жрать не захотел окончательно!

Яшка замер в двери. В широко распахнутых не детских глазах застыл ужас. Он размахнулся и швырнул ненавистную кружку в стену. Раздался звон, и осколки как в замедленной киносъемке, посыпались на обеденный стол. На кухне наконец-то стало тихо.

— Твоя кружка нашлась,- прошептала мама, но Яшка этого не слышал...

Его лечили в детской неврологии, и он пропустил утренники, посвященные 23 февраля и 8 Марта. Яшка очень жалел, что не смог приготовить своим родителям подарки...

Татьяна Харитонова, tatianaha@mail.ru