Содержание:

Реклама

Гостям своей программы "Детский недетский вопрос" ее автор и ведущий Дмитрий Брикман задает детские вопросы - реальные вопросы, услышанные от детей, - и обязательно называет возраст ребенка. Благодаря этому его знаменитые собеседники раскрываются с неожиданной стороны. Вот новые штрихи к портрету писательницы Дины Рубиной.

интервью с Диной Рубиной

5 лет, девочка: "Я не врушка, я сочинитель, а ты врушничаешь?"

Какой замечательный вопрос, боже мой. Я врушка. Я сочинитель. Сочинителя не врушки не бывает. Писатель — это волшебник, а волшебник — это всегда человек, который создает из ничего.

Попробую подойти к этой теме немного с другой стороны. 9 лет, девочка: "Что такое совесть?"

Совесть — это такое неудобство, которое не позволяет тебе быть счастливым, если ты понимаешь, что в каком-то вопросе мог бы поступить лучше, чем ты поступил. И вот с этим неудобством ты живешь, как с какой-то кнопкой в сандалии: и хочется вытряхнуть, и нет времени.

Понимаешь, что надо остановиться, отстать, может быть, от какой-нибудь группы, за которой ты бежишь или с которой ты бежишь, и все-таки вытряхнуть эту кнопку. Поднять телефонную трубку и сказать: "Прости, пожалуйста, я совершил ужасный поступок".

Вас совесть часто мучает?

Приблизительно с трех часов утра, когда я встаю.

Проснулись, и сразу начинает мучить?

Да, конечно. Когда я просыпаюсь и понимаю, что вчера ужасно работала и ничего не сделала, что родители заброшены, сын отбился от рук, дочь эгоистка благодаря, так сказать, мне, и внучка не ухожена, и муж не обласкан. В общем, это начинается примерно часа в три утра, поскольку я жаворонок, а заканчивается тогда, когда я дочитываю последние несколько строчек перед сном, понимаю, что вот это гениально, а то, что делала сегодня я, — полное говно.


Писатель – страшный бандит

О, тут у меня был созвучный вопрос… 11 лет, мальчик: "Почему одно слово прилично, а другое про это же неприлично?"

Знаете, когда моему сыну было годика три, он пришел из детского сада и спросил меня: "Мам, что такое жопа?". Я сказала: "Знаешь, Димочка, такого слова нет, есть слово „изжога“. Вот когда дедушка съедает копченую колбасу, которую ему нельзя, у него начинается изжога. Такое слово есть, да".

Наверное, дня через два мы с ним идем по улице, и он требует вторую порцию мороженого. Я отвечаю, что ему достаточно и больше я не куплю. И он мне говорит: "Как сейчас дам по изжоге". И тогда я поняла, что нужно прекратить обманывать человека. Я сказала: "Ну хорошо, есть слово „жопа“, но можно сказать иначе, и, вообще, все зависит от того, в каком контексте ты произносишь то или иное слово".

Но вы их используете, да?

Вы же знаете, что слово может убить, оскорбить, задеть, вдохновить, поднять человека — это все искусство. Слово — это искусство. Эти "плохие" слова имеют глубокие корни в народной речи, в фольклоре. Они связаны с глубинными особенностями нашей психики, с историей рождения человека, зачатия человека и так далее.

Эти слова имеют серьезную мощь. Во всяком случае, когда за рулем в экстремальной ситуации я позволяю себе выброс этих слов, я понимаю, что, возможно, я ускользаю от сердечного спазма, от сильного эмоционального стресса, понимаете?

В прозе — это как блестки, как золотая краска, которую вы используете в наряде принцессы: заляпаете этим золотом, и будет совершенно вульгарная вывеска. А когда вы поставите блик, это будет необыкновенно живой взгляд, живой жест. Понимаете?

6 лет, девочка: "А ты умеешь хранить тайны?" Когда вы наблюдаете чужие судьбы, находите любопытные для вас истории и понимаете, что это может войти в книгу, но человек и ситуация будут узнаваемы, все поймут, про кого это. В таком случае вы вставите этот эпизод или нет?

Конечно, вставлю — без стыда, без совести. Я хотя бы имена меняю, а Довлатов и этого не делал. Писатель — страшный бандит в этом вопросе. Но если близкий человек доверяет мне какой-то секрет его жизни и предупреждает, что об этом не нужно говорить, то на бытовом уровне я, конечно, храню эту тайну и никому не передаю, это безусловно. Но выдающаяся история, характер, человек или фокус-покус в жизни — нет, это непременно надо описать.

Литература никого не меняет

13 лет, мальчик: "Если существует судьба, то что тогда зависит от человека?" Все ваши романы так или иначе о судьбе.

Да, меня очень волнует тема судьбы, тема времени, человека и времени и тема человеческого рода, непрерывной длительности человеческих генов, которые всплескивают в дальних потомках, еще не понимающих, что они несут в себе драгоценную суть какого-нибудь прадеда или прабабки.

Меня это все страшно волнует. Писатель — не фейерверк и не дивертисмент, это человек с несколькими идеями фикс, вернее, с несколькими кардинальными вопросами, которые его волнуют до боли на протяжении всей жизни… Что там было по поводу судьбы?

Вопрос звучит так: "Если существует судьба, то что тогда зависит от человека?" Но я бы сначала хотел узнать, как вы видите судьбу. Если бы вас попросили вылепить или нарисовать образ судьбы, как бы вы ее изобразили?

Я думаю, что это поток, очень сильный поток. Судьба может зашвырнуть человека в пятилетнем возрасте в город Магадан с родителями-зеками, один из которых дирижер симфонического оркестра московской филармонии, а другой — блестящая пианистка… Но даже в этом случае судьба поворачивается совершенно по-разному, потому что все зависит от букета генов этого человека, от его личности, от силы характера, от того, что он делает с теми обстоятельствами, в которых оказался.

То есть обстоятельства — это штука предрешенная.

Обстоятельства — штука предрешенная. Что с ними делать — зависит от человека.

14 лет, девочка: "Можно ли изменить другого человека?"

Никогда, никогда. Можно притереться к другому человеку.

А ваши книги меняют других людей?

Нет, литература никого не меняет, никого. Она проникает в человека совсем другим путем — с черного входа, она оставляет какие-то небольшие зацепки, зарубки, тень какую-то, к которой иногда возвращаешься мысленно. Нет, человек приходит в мир таким, каким подарили нам его созвездия генов.

Созвездия генов — это и есть человек, его можно чуть-чуть отшлифовать, научить, в какой руке держать вилку, в какой руке держать нож, как подавать даме руку… и еще не всякого научишь этому. А вот выражение лица, манера двигаться, движение души, доброта природная или природная недоброта — ничего вы с этим сделать не можете, просто ничего.

То есть человек не станет добрым?

Нет, доброта — это огромный талант, который дается человеку опять-таки при рождении, это дар такой или наказание, но это драгоценное качество, которое человек несет по жизни, как тяжкий груз, потому что страдает от этого всегда.

писательница Дина Рубина

Дина Рубина с дочерью Евой, когда та служила в израильской армии

Я всегда любила ведьм

7 лет, девочка. "Почему Белоснежка хорошая?" — спросила девочка и сама себе ответила: "Она просто ищет принца". Почему белоснежки хорошие, когда они принца ищут?

Этот образ для меня всегда был отвратителен, я терпеть не могу эти поиски принца. В этом есть какая-то несамодостаточность, невозможность занять себя чем-то. Принц, как правило, либо приходит сам, либо ты сам себе принц, либо создаешь из любого бросового материала этого принца.

И человек, который ищет и перебирает этих принцев, мне всегда был чрезвычайно несимпатичен. Поэтому я не знаю. Белоснежка — совершенно нелюбимая мной героиня. Я всегда любила ведьм.

А ведьмы принцев не ищут?

Ведьмы крутят их в бараний рог.

А вы себя ощущаете ведьмой внутри?

Ну, не Белоснежкой.

Как вы изящно ушли от ответа. И все же… 11 лет, девочка: "Кто смотрит на тебя из зеркала?"

В зависимости от того, где я в это зеркало смотрюсь. Если я принакрашенная, в хорошем пиджачке прохожу коридорами какого-нибудь конгресса, где я должна сказать что-то важное, то на меня смотрит совершенно закрытая дама, суховатая, не просто в маске, можно сказать, в железобетонном шлеме.

Когда я просыпаюсь утром и смотрю в зеркало еще до того, как почистила зубы, на меня глядит всклокоченная старая баба, и это совершенно другое лицо. Я понимаю, что я ответственна за это лицо, что я его, собственно, и создала в течение жизни, поэтому отношусь к нему с удивительной теплотой.

Реклама

6 лет, мальчик: "Что такое любовь?"

Я просто расскажу случай из жизни. Нам было по 15 лет, и моя самая близкая подружка уехала в Киев на каникулы. Там она встретила мальчика, которого полюбила, это было взаимно, и они гуляли по Киеву весь этот замечательный месяц и договорились, что обязательно поженятся после школы.

Она вернулась в свой родной город и рассказала об этой ослепительной любви на веки вечные своему деду. Он был профессор, хирург, и прожил со своей женой 60–65 лет. Он сидел на террасе, внимательно слушал внучку и руками хирурга намазывал на булку масло. А она топала ногами и кричала, она собиралась уехать в Киев, кричала: "Ты не понимаешь, ты старый, ты не понимаешь, что такое любовь!" И он спокойно, продолжая намазывать масло, сказал: "Дура, любовь — это годы, прожитые вместе".

То есть надо прожить много лет, чтобы понять, что такое любовь? Вспышки — это не то?

Вспышка — это другое, это страсть, это вдохновение — эмоциональное, телесное, гормональное, это до известной степени болезнь. Но когда ты проникаешь и прорастаешь в человека всеми корнями, нервами, эмоциями, характером, привычками, вот это и есть совершено нерасторжимое чувство полного соединения.

Помню, когда я работала в Москве, ко мне в гости пришел писатель, мой старый-старый знакомый, у которого за полгода до этого умерла жена. И он сказал: "А знаете, Дина, — а он человек спокойный, очень светлый, — у меня физическое ощущение, что я остался буквально половинкой, как будто меня разрезали, и у меня одна рука, одна нога, непонятно, как двигаться".

Он не плакал, он не говорил каких-то высоких слов, просто дал вот этот образ. Это было настолько зримо, что я внутренне содрогнулась, я поняла, что этот человек очень страдает.

Дина Рубина в молодости

Класс профессора Галины Дубровской в Ташкентской консерватории, за фортепьяно - Дина Рубина

Жизнь – проклятая штука

6 лет, мальчик: "У меня украли велосипед, а что у тебя украли в жизни?"

Раньше я думала — 17 лет, которые я занималась музыкой, но теперь, когда я много пишу о музыке, вижу, что нет, это не украденное. Сложный вопрос. Думаю, никто не может с калькулятором подсчитать, сколько потеряно дней, часов, людей, улыбок, радости. Не знаю.

А может быть, все, что крадет жизнь, на самом деле во благо?

Ничего нет во благо. Жизнь — это проклятая штука. Она дарит, конечно, какие-то счастливые минуты, но в конце концов мы приходим к ужасному, мы приходим к старости.

Старость — это всегда очень печально. Помните, Светлов говорил: "Я знал, что старость — кошмарная штука, но не знал, до какой степени".

8 лет, мальчик: "Зачем мы живем и почему умираем?"

Милый ты мой. Мне еще лет 40 нужно думать над этим вопросом, потому что у меня написано 11 романов, и в каждом из них я задаю себе этот вопрос, но почему-то пока не сумела на него ответить.

А надо ли бояться смерти?

Я думаю, да. Несмотря на то что огромное количество сект и религий учат, что смерти нет. Ее как бы нет, но это экзамен, который все мы проходим. Я не знаю человека, который бы совсем не боялся экзамена. Любой экзамен — это некий порог, который мы должны перейти с честью. Вы знаете, сочетание смерти и чести — это острие, по которому идешь в последний раз в никуда, в пустоту или в некую наполненность. Мне кажется, что это нормально — бояться смерти.

Дина Ильинична, а как вы думаете, для чего вы в этот мир пришли?

Это мне более или менее понятно, все-таки я написала много книг. Когда я выступаю, ко мне подходят подписывать книги и говорят какие-то замечательные слова, а это случается довольно часто, я понимаю, что, наверное, этими составленными словами, страницами, историями я могу занять кого-то, может быть, на день, на два, на неделю, на месяц и чем-то помочь в этом мире.

А вот почему мы умираем, я так до сих пор и не понимаю. Может быть, пойму, когда умру. Мне кажется, это ужасное издевательство. Помните, в одной книге Искандера как раз говорится о том, что, когда умирают молодые, не так жалко, они не успевают привыкнуть к этой жизни, а когда умирает старый человек, то ужасно жалко, он так привык, ему так уютно жить в этом мире, он настолько уже знает, как с ним обходиться, и вдруг раз — он почему-то должен умереть. Понятно, что писатель изложил это как парадокс, но в этом есть своя капелька правды.

6 лет, мальчик: "Я вот купил тебе подарок. А что ты мне подаришь?" Дина Ильинична, представьте, что перед вами сидит мальчик, и вы можете подарить ему все что хотите, вам открыты все богатства, все возможности в мире. Какое умение вы ему подарили бы?

Умение пробиваться сквозь эту жизнь. Умение не сдаваться, причем я имею в виду не какую-то храбрость в бою, а это спокойное мужество, стержень, который не позволяет человеку упасть по жизни. Стержень.