Конфликты с учителями чем дальше, тем чаще "разруливают" не подростки, которых принято считать инфантильными, а их родители. Но в книге "Утешный мир" Екатерины Мурашовой есть история, когда из ситуации "придирается учитель" подросток вышел сам (ну, с помощью психолога, конечно) — с пользой для самооценки и для счастливого будущего вообще.
Девочку Тасю мне почему-то было жалко с самого начала приема. Причем вроде бы никаких оснований для этого не было: она была по-настоящему красива (не мила, симпатична и т.д., а именно красива), хорошо, со вкусом одета и держалась с редким для подростка (с их вечно раздерганной душой-самооценкой) достоинством. И еще — что-то в ней показалось мне знакомым. Я даже спросила:
— Ты была у меня когда-то прежде?
— Нет, — с легким удивлением ответила Тася. — Я первый раз.
Проблему Тася предъявила самую обыкновенную — плохие отношения с учительницей математики. Как исправить? Причем сформулировала проблему способом, опять же редким для подростка: что я могу сделать, чтобы все наладилось? Мне нравится математика и очень обидно, что из-за чего-то такого, чего я не понимаю...
Красота как дополнительная нагрузка
Попросила рассказать подробнее. Тася ничего не скрывала, рассказывала открыто и по-детски простодушно, причем картина вырисовывалась чем дальше, тем менее благовидная. Тася всегда училась хорошо. Особыми способностями не обладала, но с самого начала ("надо — значит надо") была внимательна, аккуратна, старалась выполнять все задания.
Первая учительница ее обожала, как красивую, прилежную, хорошо говорящую куклу; девочка платила ей осторожной привязанностью (экзальтированность Тасе не свойственна совсем). В средней школе старалась поддерживать заработанную в начальной репутацию, что было не слишком легко, но возможно, если действовать последовательно и рационально. Бабушка говорила: "Что ж, привыкай, работа — она не всегда перышком, а школа — это пока работа твоя".
Учителя оценили Тасино старание, которое en masse в средней школе обычно закономерно уменьшается. "С такой-то моськой она могла бы вообще сидеть и только глазами хлопать, — сказал однажды какому-то балбесу в укор пожилой добродушный физик. — Однако, гляди-ка, старается!".
Тася знала о своей красоте — ей сто раз говорили об этом первая учительница и другие. Воспринимала ее как дополнительную нагрузку, что-то вроде внеклассного чтения. "Раз уж тебе от бога дано, надо ответственность иметь. Тебе абы в чем ходить нельзя и расхристанной тоже", — говорила бабушка, которая когда-то обшивала свою семью и семьи сестры и двух братьев. Именно бабушка рано научила Тасю одеваться, подбирать аксессуары, предоставив в ее распоряжение всю свою собиравшуюся на протяжении жизни коллекцию.
Разговоры Тася любила не очень, они ей не слишком давались; в быту была молчалива, читала почти исключительно по программе. Любила двигаться, занималась сначала гимнастикой, а потом танцами — там не нужно было ничего говорить, а разрядка чувств ого-го какая. Нравилась ей и математика — своей строгой пифагорейской красотой, однозначностью правильных решений. С удовольствием решала из учебника, иногда даже могла по собственной инициативе сделать незаданное — из задач повышенной трудности.
Конфликт с учителем
Но вот учительница математики (толстая, одинокая, в сильных очках) невзлюбила Тасю с самого начала. "Думаешь, ты лучше всех и тебе все можно, что ли?! — шипела она, когда Тася пыталась предложить свое, домашнее решение трудной задачи. — Сиди и молчи!". За те же ошибки, за которые другим ставили четверку, Тася получала три; если случалась двойка, то ей далеко не всегда позволялось ее исправить.
Недавно случился конфуз, который еще всё ухудшил (хотя вроде дальше уж и некуда было). У математички имеется специальный (и всем известный) день, когда двоечники после уроков приходят исправлять свои двойки. И вот прилежная Тася, получив очередную двойку и закусив губу в ожидании очередного наезда, отправилась в условное время и место ее исправлять.
"А ты чего пришла? — встретила ее математичка. — Ты разве со мной договаривалась, просила меня? Что-то я не помню!"
Тася пролепетала что-то насчет дня, про который вроде бы все знают, и вот она сама говорила сегодня на уроке... "Я на вас свое время трачу по своему желанию! Мне за это никто не платит! — загремела математичка. — А ты думаешь, тебе, царевне такой, все должны, да?! Пошла вон отсюда!"
Тася глотала слезы, чувствовала себя опозоренной и готова была уйти. Но вдруг встал из-за парты один из уже корпевших над своими работами двоечников; "Нина Семеновна, вы несправедливы. Либо всем можно,