Будущие супруги Обама познакомились в юридической фирме, где Мишель работала, а Барак проходил практику. Они сразу почувствовали, что им легко и интересно общаться, часто обедали вместе, но Мишель не разрешала себе отношений, выходящих за рамки рабочих. Пока не наступил тот судьбоносный вечер.
На прошлый День святого Валентина Мишель Обама опубликовала давнее семейное фото с дочерями Сашей И Малией
Мои родители курили, когда я была маленькой. Они закуривали по вечерам, сидя на кухне и обсуждая рабочий день. Или за мытьем посуды после ужина, иногда открывая окно, чтобы впустить свежий воздух. Они не были заядлыми курильщиками, но в их курении чувствовалась привычка и вызов: они не бросали еще долго после появления первых научных исследований о вреде табака.
Барак курил так же, как мои родители, — после еды, когда гулял по городу или нервничал и требовалось чем-то занять руки. В 1989-м курение было более распространенным явлением, чем сейчас, лучше встроенным в повседневную жизнь. Исследование вреда пассивного курения только начиналось, поэтому люди дымили в ресторанах, офисах и аэропортах.
Но я все же видела кадры с легкими. Для меня и всех здравомыслящих людей, которых я знала, употребление табака казалось чистым саморазрушением. Барак знал, как я к этому отношусь. Наша дружба строилась на взаимной откровенности, и, как мне кажется, нам обоим это нравилось.
— Зачем такому умнику, как ты, делать такую глупость? — выпалила я в первый же день нашего знакомства, наблюдая за облаком дыма, окутавшим наш обед. Это был честный вопрос.
Насколько я помню, Барак просто пожал плечами, признавая мою правоту. Спорить не о чем. Логика отказывала Бараку только с курением.
Я не хожу на свидания
Вне зависимости от того, собиралась ли я это признавать, отношения между нами менялись. В те дни, когда мы оба были слишком заняты, чтобы встретиться лично, я ловила себя на том, что гадаю, чем он занимается. Я уговаривала себя не разочаровываться, если Барак не появлялся в дверях моего кабинета. Отговаривала себя радоваться, когда появлялся.
У меня возникли чувства к этому парню, но скрытые, похороненные глубоко под моей решимостью сохранить свою жизнь и карьеру чистой и сфокусированной, без всякой драмы. У меня были отличные ежегодные отчеты, и я прошла полпути к партнерству в "Сидли и Остине" — возможно, я бы стала партнером до 32 лет. Я достигла всего, чего хотела, — или по крайней мере пыталась себя в этом убедить.
Я могла сколько угодно игнорировать то, что между нами происходит, но он не собирался этого делать.
— Думаю, нам стоит встречаться, — сказал Барак однажды в конце обеда.
— Что, нам с тобой? — Я притворилась шокированной тем, что он вообще мог об этом подумать. — Я же говорила тебе, я не хожу на свидания. К тому же я твой ментор.
Он криво усмехнулся:
— Как будто это что-то значит. Ты мне не начальник, — сказал он. — К тому же ты красотка.
И широко улыбнулся.
Барак представлял собой смертоносное сочетание мягкости и рассудительности. В последующие дни он не раз приводил аргументы в пользу того, что мы должны встречаться. Мы совместимы. Нам весело вместе. Мы оба свободны и к тому же признались, что практически сразу разочаровывались, встретив кого-то еще.
Семья Обама: Мишель, Саша, Барак, Малия. Фото на День благодарения 2019
Хочу слышать каждое его слово
Тем летом фирма организовала ряд мероприятий и выездов для сотрудников, разослав всем желающим регистрационные листы. Одним из мероприятий была постановка мюзикла "Отверженные" в театре неподалеку от офиса. Я внесла в список нас обоих, обычный поступок для начинающего ментора и подопечного, обязанных посещать все мероприятия вместе.
Мы сели рядом в театре, оба смертельно уставшие после работы. Занавес поднялся, и началось представление: перед нами развернулась удручающе-серая картина Парижа. Не знаю, в чем было дело, в моем настроении или в самих "Отверженных", но весь следующий час я беспомощно тонула в потоке французского горя. Вопли и цепи. Нищета и насилие. Несправедливость и угнетение. Миллионы людей обожают этот мюзикл, а я ерзала в кресле, пытаясь приподняться над необъяснимой мукой, которую испытывала каждый раз, заслышав главную мелодию.
Когда включился свет для антракта, я украдкой взглянула на Барака. Он обмяк в кресле, опустив локоть на подлокотник и прижав указательный палец ко лбу с нечитаемым выражением лица.
— Ну как тебе? — спросила я.
Он отрешенно посмотрел на меня.
— Ужасно, да