Одно из преимуществ дома в деревне — в том, что вокруг много озер, рек, прудов, и можно ходить на рыбалку. Одна из трудностей — то, что в деревне есть пьющие и непьющие. Но, оказывается, даже к пьющему соседу можно найти подход — и благодаря ему встретить удивительное утро на озере. Новые приключения Луки и его сестренки Таси, их друзей Даши и Лелика — о том, что еще может случиться с детьми летом в деревне.
7 июля. Пьющий Горыныч
С утра пораньше мы пошли за творогом и сметаной. Надо сказать, что на дороге в Гагарино недавно появилось одно препятствие. Препятствие называется дядя Тимофей по прозвищу Змей Горыныч.
Если он не спит, то смотрит телик или сидит у завалинки и лается, то есть бранится без повода со всеми прохожими. Домик Горыныча стоит у мостика через небольшую речушку. Получается, что он, как в сказке, стережёт Калинов мост, сидя на своей лавке под калиной. Но дело в том, что Горыныч не просто вредный и недовольный жизнью человек. Он пьяница.
Я заметил, что взрослые делят всех, кто здесь живёт, на пьющих и непьющих. Взрослые обычно стараются избегать этой темы и при слове пьяный делают страшные глаза.
Пьющие — это люди, которые очень любят пить спиртные напитки, особенно водку. И пьют их так много и часто, что почти всегда ходят пьяными. Если таким людям удаётся заработать деньги, они тут же тратят их на выпивку. Они продают всё ценное, что у них есть, чтобы заполучить ещё выпивки. Вот такая у них жизнь.
Когда человек пьяный, он ничего не соображает. Папа нам объяснял, что пьяному кажется, будто ему весело и хорошо. А ещё к спиртному организм привыкает, пьющему человеку всё время хочется выпить, и перестать пить довольно сложно. А мама говорит, что человек тянется к выпивке, потому что у него нет любимого дела.
Например, этот Тимофей Горыныч ничем никогда не занят. Он не держит корову и овец, как Поля и Иван, к которым мы ходим за творогом. Он не работает в артели у Сергея (это муж нашей соседки-молочницы, который строит бревенчатые дома). Горыныч давно уже не ходит на рыбалку и охоту, как тракторист Гена, который рыл нам канаву. Он не кладёт печи, как дед Игорь, известный на всю округу печник. Он не держит пчёл, как наш знакомый пчеловод Иван Иванович, у которого восемьдесят ульев и который кормит мёдом и дачников, и местных, так что даже заработал на новую машину.
Горыныч весь день смотрит телевизор и завидует всякой красивой жизни, которую там показывают. Изредка он ходит к бабушке Лёлика или ещё к комунибудь из дачников и колет дрова за плату. А потом на эти деньги покупает водку.
Так было не всегда. Раньше Горыныч работал в государственном рыбном хозяйстве и не пил. Долго работал, двадцать лет. Потом рыбхоз закрыли. Горыныч пошёл работать к фермеру, который разводил карпов. Но у фермера возникли сложности, и он уволил половину работников, и Горыныча в том числе. А Горыныч привык, что ему платят зарплату, и теперь не знал, что ему делать. Как работать на себя, Горыныч не понимал. Наши родители говорят, что это сложный вопрос и что довольно непросто начать жизнь заново в пятьдесят лет.
И Горыныч запил. Его жена уехала жить в город к детям, и ему стало совсем тошно и одиноко.
Когда Горыныч выпьет, он ругает нас, что мы городские, и ворчит, что он не уехал когдато в город, как его брат. Когда трезв, угрюмо сидит возле дома, а на нас не обращает никакого внимания.
Военная песня «Катюша»
Сегодня Горыныч сидел на скамейке, уставившись себе под ноги. Значит, он был трезв. Казалось, он ничего не видел вокруг. Только мурлыкал чтото про сизого орла.
Мы прошли мимо. И уже на подходе к деревне Гагарино, где живёт Поля, Тася вдруг сказала:
— Что же я раньше не догадалась! Ну конечно! Это «Катюша»!
Как я уже говорил, мы с Тасей хорошо знаем военные песни, благодаря нашему деду. Он родился в тридцать восьмом году, всё его детство шла война. Дед пел нам и «Катюшу», хотя эта песня нам больше нравится в исполнении бабушки.
Значит, Горыныч поёт «Катюшу». Странно...
— Это наш шанс, — сказала Тася. — Давай попробуем, как с бабушкой Лёлика. Она до сих пор вспоминает «Землянку» и при этом как-то особенно улыбается. Мы растопили бабку, как печурку. Может, и с Горынычем получится. Тем более что он не пьян.
Мы взяли творог, попрощались с Полей и, как только отошли от её дома, запели:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.
Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.
И так всю песню до конца, а потом снова сначала. И ещё, и ещё, всю дорогу до речки Горыныча, ведь надо было распеться.
Проходя мимо домов, мы видели, как открываются окна и высовываются пожилые лица, как люди выглядывают изза изгородей. Мы поняли, что никто-никто из живущих в деревне не ожидал от нас — городских детей — этой песни. Мы шли, пели, а люди улыбались. И было в этих улыбках не просто умиление при виде поющих деток, а что-то особенное, настоящее. Это придало нам уверенности.
Мы дошли до речки. Горыныч смотрел в нашу сторону. Он издали услышал, как мы громко поём его песню. Он не улыбался, но сидел прямо, расправив плечи.
Когда мы подошли, он встал. Мы немного испугались: вдруг снова начнёт грозить ремнём и ругаться — кто его знает.
— Эх, — махнул рукой Горыныч, — айда завтра на рыбалку! Вы были уже на Волковом озяре?
— Нет. Папа хотел нас туда повести с удочками, но ему всё некогда. Нам надо спросить разрешения у родителей.
— Ничаво б вы там н