Содержание:

Американка Ленора Чу только спустя год поняла, в какую систему попал ее ребенок, когда пошел в элитный шанхайский детский сад. Родителей в группу не пускали, а сын ничего не рассказывал, только ныл "Не хочу в садик". Пришлось провести журналистской расследование. Увиденное ее потрясло.

Как-то раз той осенью мы с мужем и сыном отправились в Шанхайский зоопарк. В павильоне с приматами разглядывали местную гориллу, запертую в бетонной каморке размером с нашу гостиную — низкий потолок, никакой зелени и стеклянная стенка, из-за которой таращились посетители.

Когда мы собрались поужинать в тот вечер, Рэйни принялся скакать по гостиной на четвереньках.

— Рэйни-Горилла, Рэйни-Горилла, — выкрикивал он. — Горилла грустный.

— Почему, Рэйни? — спросила я. — Почему Горилла грустный?

— Горилла совсем один. Мамочка, папочка далеко в джунглях, — ответил он. — Горилла в садике.

Сердце у меня екнуло.

— Горилла в садике? — переспросила я, вспоминая бесприютную одинокую каморку. — А друзья у Гориллы есть?

Рэйни не ответил.

На следующей неделе жалобы посыпались всерьез.

— Ненавижу садик. Ненави-и-и-и-ижу садик, — ныл Рэйни.

В то, что любое образование может быть стопроцентным развлечением, я не верила никогда, но не помнила, чтобы учеба вынуждала меня выть над утренней овсянкой.

— Почему, Рэйни? — спросила я. — Почему тебе не нравится в садике?

— Каждый день садик, — ответил Рэйни. — Завтра садик. Потом опять садик. Всегда садик, садик, садик.

Некоторого привыкания требует что угодно, это естественно — особенно жизнь в чужой стране и садик с детишками-китайцами. Может, у Рэйни привыкание просто не состоялось? Нужно прислушиваться к его нытью, попытаться уловить подробности, решила я. И вот однажды он их выдал.

— Я очень хорошо сидел, а учитель все равно на меня разозлилась, — сказал Рэйни. — Не знаю почему.

В другой раз он выпалил:

— Учителя все время шумят. Не хочу в садик. Они кричат. У меня из-за этого сердцу больно.

"Кричат? Шумят? — задумалась я. — Насколько громко — и в каком смысле?"

— Как они кричат? — допрашивала я.

— Не хочу об этом говорить, — всегда отвечал он.

Вообще у китайцев самые громкие голоса из всех, какие мне доводилось слышать. Может, у трехлетки Рэйни просто уши чувствительные? Мне казалось, что Рэйни иногда нравится в садике, особенно если он явился домой с наклеенной на лоб красной звездочкой и гордо с ней разгуливал.

И все же новые подробности меня обеспокоили. Что происходит в классной комнате учительницы Чэнь? Может, есть о чем волноваться?

К содержанию

Как узнать, что происходит в детском саду

На жизнь Рэйни в садике я могла взглянуть лишь одним глазком — посредством желтой папки на кольцах под официальным названием "Журнал развития ребенка", которую учительница Чэнь еженедельно передавала нам домой. В папке содержались фотоснимки детей, сделанные в разных углах классной комнаты.

На одной фотографии Рэйни с однозначно сердитым лицом сидит на коленках у мальчика постарше, мальчик обнимает Рэйни за талию. Подпись под снимком ссылается на шефскую программу: "Сестры и братья из старшей группы заботятся о младшей группе. Младшая группа больше не скучает днем по отцам и матерям, дети в младшей группе становятся независимыми и храбрыми". Более несчастным я Рэйни не видела никогда.

В папке содержались и указания родителям. Один такой документ объяснял родителям, что? им следует делать, дабы искоренить в ребенке "дурные привычки" или "невнимательность". Другой наставлял, что "детей следует учить, что нужно встречать отцов после работы с чашкой чая и тапочками".

Сверх того, что я читала в "Журнале развития ребенка", о манере поведения учителей или об их взглядах на образование мне почти ничего не было известно. Я смекнула, что кое-кто из родителей в "Сун Цин Лин" не находил себе места, как и я. Мы, родители-иностранцы из Америки, Австралии, Франции и Японии, взялись допрашивать наших детей и делиться результатами.

Одна дама доложила мне, что ее сын сказал попросту:

— Мы там сидим.

— Сидите? А книжки читаете? Песенки поете? — уточнила она.

— Нет, мы просто сидим.

— И что делаете?

— Просто сидим и ничего не делаем, — ответил малыш.

Я принялась забрасывать Рэйни вопросами за ужином: "Что вам говорят учителя? Чем вы занимаетесь в садике?"

Рэйни не ответил. Но прошло несколько дней, и мой сын начал использовать мое отчаяние как рычаг. "Расскажу тебе про садик, если ты меня сегодня не будешь спать укладывать". "Купи мне мармеладных мишек — расскажу про садик". И наконец: "Расскажу про садик — если разрешишь остаться дома".

К содержанию

Первый день в детском саду: можно ли обойтись без крика?

Попасть в группу детского сада, куда ходит ребенок, родителям невозможно – таковы правила. Поэтому Ленора Чу решила посетить другой шанхайский садик в качестве журналиста. Ей удалось добиться приглашения в группу трехлетних детей в их первый день в садике.

В садик "Гармония" я прибыла в 8:32 и постучала в дверь младшей группы № 1; из-за запертой двери доносился рев.

— Сегодня будет луань — кавардак, — сказала учительница Ли, впуская меня и со щелчком запирая за нами дверь.

Передо мной — двадцать восемь крошечных блуждавших по комнате детишек в разных стадиях расстройства. Большинство рыдало, некоторые повторяли примерно одно и то же: "Мама! Мама! Я хочу домой!". Первые три года жизни они провели в домашнем уюте, в окружении родителей и бабушек с дедушками. И вот всё внезапно закончилось — малышей сдали в детсад, началась их долгая узкая дорога в китайском школьном образовании.

За главную сегодня была старшая учительница Ван. У нее пронзительный сосредоточенный взгляд, опущенные уголки рта, острый и выпирающий подбородок и голос-стаккато, от которого вздрагиваешь.

— Сидеть… сидеть… сидеть… Сидеть! Иначе ваши мамочки за вами сегодня не придут! — гремела Старшая Ван.

Задача первого утра — усадить двадцать восемь попок на двадцать восемь крошечных стульчиков. Деревянные стульчики были расставлены полукругом, обращенным к доске, в комнате площадью с гараж на две машины.

— Сидеть! — Ван и Ли вышагивали по комнате, высматривали ревевших детей. Едва ли не на каждом шагу им попадался ребенок, и они стремительным движением хватали его за плечо и вели крошечное тельце к ближайшему стульчику.

— Сидеть! — велела Старшая Ван. — Сидеть, иначе мама за тобой не придет. Сидеть, иначе бабушка за тобой не придет! Сидеть, иначе я тебя после тихого часа домой не отпущу.

Дети плакали пуще прежнего. Гвалт стоял потрясающий. Учительницы визжали, перекрывая любой шум. Я подумала о первом дне Рэйни в саду, и мне стало интересно, как вела себя с моим ребенком учительница Чэнь.

Когда все тела оказались на своих местах, началась муштра сидения.

— Ручки на коленочки! Спинки прямые! Ножки рядышком на полу! — Ван подкрепляла устные приказы физическими действиями — мощное сочетание. Пинала заблудшую ступню на место, хватала непослушные ручонки и со всей силы прижимала их к бедрам, тычком в лопатки заставляла спины выпрямляться.

Я уже приметила непосед. Один мальчишка попросту не мог успокоиться по команде. Крупный для своего возраста, голова чуть ли не с тыкву, коренастое тело; он бесцельно бродил по комнате.

— Ван У Цзэ, сядь! Что с тобой такое? Иди сюда и сядь на стул сейчас же!

Тыковка посидел несколько секунд — и опять вскочил.

Старшая Ван усадила его толчком в плечо. Скок — тычок, скок — тычок. Эти пятнашки будут длиться до конца дня.

Детей, которые не желали сидеть, отчитывали. Девчурке, уковылявшей к кулеру, поставили на вид: "Еще не время пить воду. Сядь". Другую девочку привлекли игрушечная кухня и два пластиковых фрукта в углу. Учительница Ли застукала ее, в два скачка оказалась рядом, схватила подмышки, поставила на ноги и отнесла на стул. Без единого звука.

Учительницы не говорили детям, что без спросу они не получат воду, их не пустят играть в игрушки в углу и им нельзя говорить, пока к ним не обратились. Но когда дети пересекали черту, о которой не подозревали, их загоняли обратно. Учеба на собственных ошибках; я представила себе, как быстро ребенок поймет одну простую вещь: сиди тихо, руки-ноги как велено — целее будешь.

К содержанию

Почему первое, чему учат китайских детей в саду – сидеть на стульчиках

— Они, в общем, уже обвыклись, — сообщила мне Ли на второе утро, удовлетворенно кивнув на детей: они сидели на выставленных подковой стульчиках, а Старшая Ван расхаживала туда-сюда.

На третий день учительницы взялись объяснять детям, что от них требуется. Пока это оказалось самым отчетливым указанием о поведении в классе. Указание было предложено в виде песенки:

Я малыш хороший,
Ладошки на местах,
Ножки всегда вместе,
Ушки на макушке,
Глазки нараспашку,
Прежде чем сказать,
Я поднимаю руку.

Учительницы велели детям подпевать — и хлопать в ладоши в такт. Чтоб крепче запомнилось, выдали конфеты. Учительница Тан заявилась с пластиковой чашей, наполненной "Скиттлз".

— Кто хорошо сидит? Все, кто хорошо сидят, получат конфетку, — сказала Тан.

Несколько детей пискнули со своих мест:

— Я! Я, учитель!

Учительница Тан показательно осмотрела положение рук, ступней и коленок, после чего кивала одобрительно и выдавала по конфетке.