- Тилаветьки, - неожиданно говорит мама.
- Что?
- Это ты маленькая так людей называла. Тилаветьки. Человечки то есть. Смотришь из окна на улицу и с такой доброй улыбкой говоришь: там внизу тилаветьки ходят.
- Я была как бог. Я-то была высоко.
- На шестом этаже.
- Тогда мне это было очень высоко. Наверное. Слушай, я этого совсем не помню.
- Тебе было два года. Посмотри курицу, она уже там сгорела...

Вчера был день рождения. Сегодня мы с мамой доедаем остатки пиршества. Их много, но мы прикончим все за один день. Курицу, пять салатов, пирог, торт, колбаску, рыбку, конфеты, маринованные огурцы, маслины... В сковородке шипит курица и картошка. Поджарились, но совсем не подгорели - о, прогресс! сковородки с антипригарным покрытием! могли ли мы мечтать о таком хотя бы три года назад?
- Мечтать - могли. Денег не было... А вот пять лет назад хоть бы и были. Достань кетчуп.

Мама делает курицу совершенно замечательно. Бройлерный цыпленок, с майонезом, специями, с лимончиком, запекается в духовке. Даже жаль, что после салатов и пирога на него уже не остается места.

- Тилаветьки. Смешно.
- Кетчуп, кетчуп! А кто тебе вчера ночью звонил? Я уже сквозь сон слышала.
- Все те же, все с тем же.
- Получается, тебе все позвонили?
- Все. Почти. Ты его вытряхивай, его мало.
"Все" минус "один" равняется "почти". "Один" - это громадная положительная величина, при вычитании которой... Короче, результат отрицательный. Все, что я помню из математики. Выходит, что Николай Николаевич был неправ, наставляя меня после выпускного: "Что бы ни произошло, знания останутся. Хоть ты и гуманитарий, но всегда придется подсчитывать что-то. Например, зарплату. Доходы". На что я глубокомысленно ответила, что, мол, мне, вашей любимой ученице, придется, скорее всего, подсчитывать одни убытки. Мне было шестнадцать, ему тридцать один. Это я уже потом, кстати, сообразила. Тогда и он, и я думали, что нас разделяет жуткое количество лет, и Николаич произносил свои речи с точной киношной интонацией старого мудрого учителя. Вчера и он позвонил.
- А что тебе подарила Лариска?
- Оооо... Безумно прекрасную вещь. Полный комплект прибамбасов для маникюра. Остается только начать этот маникюр делать. Ну что ты смотришь на этот салат? Ешь, уж если хочется.
- Так и потолстеть недолго...
- Раз в году можно.
- Два раза. После моего дня рождения то же самое. Кстати, скажи, ничего салатик? Нужно и дальше его делать.

Простенько и со вкусом. Капуста, консервированная кукуруза, красная копченая рыбка и майонез. Очень свежий салатик. И ни в коем случае не надо добавлять яйцо, от него тяжело в желудке. Это салат номер раз. Салат номер два гораздо более сложный и трудоемкий. Нужна отварная говяжья вырезка, и огурчики, и помидор без кожицы... Много чего. Главное - нарезать все ровными тонкими ломтиками.

- Ты больше не будешь резать мясо, ты больше половины съедаешь. Пойдем в комнату? Посмотрим что-нибудь.
- Что?
- Ну, не знаю... Что-нибудь. А почему ты так долго разговаривала-то? Ну, ночью?
- Я молчала. Если бы я разговаривала, ты бы не спала.
- И что тебе в нем так не нравится?
- Мне все в нем нравится. Тилаветьки, тилаветьки... тилаветьки у ретьки. У речки. А ретька тетет, тетет... Он чужой. Немножко. Понимаешь? Тюзой тилаветек.
- Не в этом же дело. Нарежь хлеб.

Конечно, не в этом. Безусловно. Целиком и полностью согласна. Ведь в том и смысл, что чужой становится своим. На это нужны силы, время, ну и, пожалуй, немного желания. Самое обидное, что у меня все это есть. По крайней мере, я так считаю. Иногда я до смерти хочу, чтобы данный чужой стал своим.

- Ты режешь себе пальцы. Смотри, на что тебе глаза...
- Безусловный плюс тупых ножей. Вот если бы у нас были острые ножи, я бы осталась без пальцев. Именно поэтому у нас тупые ножи.
- У нас в доме нет мужчины, поэтому у нас тупые ножи.
- Мам, что изменится от того, будет у меня мужчина или нет? В этом доме ножи не станут острее. Я же уеду.
- Меня будет греть мысль, что в твоем доме нет тупых ножей. И отрежь еще колбаски.
- Чревоугодница...

Наше тихое противостояние. Единственная вещь, по поводу которой мы с мамой не сходимся во мнениях. Вчера, на отмечании, мама произносила первый тост. Я ждала традиционного - про здоровье, счастье и хорошую работу. А мама с дрожащей улыбкой сказала, что она, мама, стала закоренелой противницей любви. И что, по ее скромному мнению, весь мир держится на доброте и ответственности друг перед другом. Чего она, мама, мне и желает. Сказала - и потянулась ко мне с бокалом. И все потянулись с бокалами, стали чокаться, а потом мама ойкнула что-то про пирог в духовке, который сейчас сгорит... И пошла плакать. Потому что пирог она давно уже вытащила из духовки, смочила водой и накрыла полотенцем. Стерлядь достать не удалось, в пироге был жирный-прежирный язь, - я купила этого красавца на рынке у какого-то дедка-рыбака, всего за двенадцать рублей килограмм. Все спорят и никак не могут выяснить, что у мамы получается вкуснее - собственно сам пирог или отдельно корочка. Спорят и едят все целиком. А на следующий день после празднества пирог делается даже вкуснее, и наслаждаемся этим уже только мы вдвоем.

- Давай смотреть "Служебный роман".
- Ну его. Хороший фильм, только неправда все.
- И "Москва слезам не верит" тоже?
- Тоже. И "Влюблен по собственному желанию".
- А что смотреть-то?
- Давай... Давай "Осенний марафон".
- Уууу...
- Или "Неоконченную пьесу...". Все, решено, смотрим "Пьесу".

"Никогда ничего не бывает потом", - мамина любимая фраза из этого фильма. Никогда. Ничего. Не бывает. Потом. Я рассказала ему об этом, когда видела его в предпоследний раз. Он серьезно подумал и опроверг этот тезис. Он сказал, что такая постановка вопроса приводит к увеличению суеты и беготни в жизни. И ко всяким прочим необдуманным поступкам. Кто его знает, может, вчера он сидел у телефона и думал - позвонить или не позвонить? - а потом решил не увеличивать число необдуманных поступков, коих в его жизни в последнее время и так было больше обычного. Вполне возможно. Мне очень приятно так думать. Но, милый мой, прекрасный, любимый тилаветек, вчера я стала старше на год, на год, в котором было так много тебя. А ты ничего не сказал мне по этому поводу. И этого не будет потом. Ах, громкости, красивости, пафосности... Заткнуть рот салатом. Номер три. Зеленая редька дайкон, маринованные шампиньоны, еще какие-то редкости. Заправить майонезом. Соль - по вкусу. Соль - по вкусу.
- Не плачь. Самое грустное еще впереди.

Мама говорит, не оборачиваясь. Про фильм. На экране мечется и страдает Платонов. Самое грустное еще впереди. Я не плачу, это соль по вкусу. В салате, пирогах, курице.
- Я любил тебя больше всего на свете, - говорит Платонов Ольге.
Вот именно "всего". Не "всех", а "всего". Вот в этом и заключается наше неравенство, мой тилаветек... Я знаю, что я права. А может, у тебя сломалась машина, заболела дочь, и ты мчишься с одного конца города в другой и не знаешь, что делать. Может быть? Может быть. Я бесконечно устала.

- Вот так и живем, - подводит итог мама и выключает телевизор. Уходим в кухню. Впереди еще длиннющий вечер, мы будем вылавливать маслины из банки и ссориться из-за последней, будем доедать торт - я крем, а мама бисквит, - будем надкусывать конфеты и смотреть, какая там начинка. И вдруг раздастся звонок...
- С повидлом?
- Нет, белая начинка...
И вдруг раздастся звонок...
- С косточками сама ешь, я тоже хочу без косточек. Хитренькая какая!
И вдруг...
- Бисквит не очень удачный.
- Да брось ты!
- Что ты смотришь на телефон? - не выдерживает мама.
Что поделать! И вдруг раздастся звонок, я подниму трубку, а он скажет: "Вчера у тебя был день рождения, я поздравляю!" А я скажу: "Так это же было вчера, но все равно спасибо, надеюсь у тебя все в порядке, до свидания..." И положу трубку. Потом пойду и съем еще чего-нибудь. Для бодрости. Потому что сразу после того, как я съем чего-нибудь, я позвоню в одно место и скажу: "Извини, я вчера уже засыпала, когда ты позвонил, извини, пожалуйста. Как ты там?" И все. И я даже через телефонную трубку почувствую, какая там радость, какое счастье... Такое, что нет слов и воздуха. Вот так все и будет. Я уже взрослая, у меня вчера был день рождения.
- Осторожно, у тебя крем сейчас упадет!
Да, крем. Тут вообще все просто. Просто и гениально. Сгущенка, масло, немного водки и еще какая-то добавка, которую мама называет "мое зелье". Зелье хранится в бутылке из-под вишневого ликера и извлекается на свет божий в особо торжественных случаях. Одно я точно знаю: в состав зелья входят лепестки шиповника. Сама собирала, вся искололась. Мы специально ездили подальше от города, в чащу, глушь и бурелом, как сказал он. И вообще он тогда хохотал, что со мной он ведет исключительно асоциальный образ жизни: подъезды, подворотни, теперь вот чаща, глушь и бурелом... Ха, подворотни-то тут к чему? Когда мы были в подворотне? Вот смех... Господи, что же это такое?..

- Тебя!
- Что?
- Очнись, тебя! - мам протягивает мне трубку и уходит из кухни.
- Да!
- Это я... Извини...

Через пятнадцать минут мама заходит в кухню. Это дает новое направление моим мыслям:
- Знаешь, что мама сегодня вспомнила? Я, когда маленькая была, людей называла тилаветьками.
- Как?
- Ну, человечки. Тилаветьки.
- Забавно. Ты и сейчас маленькая. Тилаветек.
- Я не маленькая, у меня вчера был день рождения!
- Все равно ты маленький тилаветек...
- Ты тоже.
- Я большой. Да, кстати, вот что еще хотел рассказать...

Вечер. Почти все съели. Осталась пара кусков мясной нарезки и сыр. Сыр? Обычный. Голландский. Шар с красной корочкой. Мой любимый. Вот и все.

Nisana, nisana@yandex.ru.