Содержание:

Роды входят в программу государственного страхования, поэтому эта медицинская услуга является бесплатной. Вот только воспользоваться ее могут далеко не все. Если у тебя отменное здоровье, железные нервы, высокий болевой порог и стойкий иммунитет к хамству, то это занятие для тебя! Совершенно бесплатно тебе гарантированы экстремальные ощущения, которых ты не получишь, купаясь в ласковой заботе платных родов. Тебя будут называть на "ты" и по фамилии, стараться сделать все, чтобы ты сполна получила свою дозу болевых ощущений и свою порцию адреналина.

Бесплатные роды для меня не просто слова. Я прошла через них два раза. Почитайте мои рассказы, может это занятие для вас?

К содержанию

Роды номер раз. Москва - год 1988

Итак, мне 20 лет. У меня громадный живот, наивные глаза и трепетная любовь ко всему миру. О родах я знаю лишь одно - то, что ребенок выходит из того места, куда незадолго до этого "заходили" сперматозоиды. Но и это единственное знание не внушает мне оптимизма. Я частенько проверяю то место, и прихожу к неутешительному выводу - мой чудесный кудрявый мальчик никак не может появиться на свет таким некрасивым способом. Да я вообще так далека от жизненной прозы. Врачи в белых халатах кажутся мне добрыми ангелами, а роддом чудесным магазинчиком, где желающим раздают розовых пухлых детишек. Но часики мерно отстукивают мои 9 месяцев, приближая меня все ближе и ближе к заветной дате - 20 сентября.

Итак, ночь, переходящая в утро 20 сентября - дата родов, написанная в моей обменной карте. Внизу живота кто-то поскребся. С этой секунды события начинают мелькать с калейдоскопической быстротой, не оставляя времени думать, переживать и мечтать. Бужу Мишку. В его глазах паника, в руках - дрожь. Пара акробатических этюдов с бритвой в скользкой ванной, и я готова к бою. Родительские напутствия мимо ушей - мы садимся в машину.

Зеленоградский роддом. Оставшиеся 100 метров до двери мы идем все медленнее и медленнее... Там, за дверью, - пугающая неизвестность, а тут все такое родное. Такая предосенняя зелень деревьев, светлеющее рассветом небо и самый родной человек на свете. Но - пора, пора... Крепкие объятия, горькие поцелуи, последний шепот: "Держись" и... Объявление: "Роддом закрыт на мойку!"

Такие огромные буквы, как мы их не увидели сразу? Небольшая паника в глазах и решение - едем в Москву! В единственный роддом, который я знаю, - это роддом № 26 на Войковской. В то блаженное время пробки были только в бутылках, поэтому доехали мы быстро. Правда, Мишкины глаза следили за мной больше, чем за дорогой, но мне так нравилось красиво стонать...

26 роддом поразил размерами и бурностью жизни. Бегали какие-то люди, подъезжали машины, проносились беременные в тапочках. Появилось какое-то торжественное ощущение сопричастности. Расставаться так не хотелось. Пошли на Коптевский рынок купить грушу. Кусали по очереди, вытирая текущий сок, а двери роддома были все ближе и ближе.

Уф... Душещипательная сцена прощания с традиционным шепотом: "Держись". И мы вошли, предъявив хмурой тете в приемном покое свой огромный живот и две сияющие липкие двадцатилетние морды. Покрутив в короткой лапе мою обменку, она покачала головой: "Самотек не берем, только своих". И, глядя на наши ошеломленные лица и крепко сцепленные руки, добавила: "Вам на "Сокол" ехать нужно, в 9-ый роддом. Там возьмут, а у нас мест нет..."

Мы не знали, что можно возмущаться, не умели возражать взрослым, особенно таким "белохалатным" и непреклонным. Просто вдруг стало так страшно и неуютно. Ощущение праздника и собственной значимости исчезло. Мы опять сели в машину. Стонать мне уже не хотелось, съеденная груша мешалась в животе, липкие руки нечем было вытирать. И самое главное - мы совсем не знали, где тот самый роддом на "Соколе".

На поиски роддома был потрачен почти час. Веселое московское утро сменилось суетливым московским днем, а мы, неприкаянные, глупые и беспомощные все мотались и мотались по улицам, запутываясь в поворотах и по двадцать раз проезжая по одному и тому же месту, не узнавая его. Глаза мужа постоянно ловили мой остановившийся взгляд. Губы его беззвучно спрашивали "Как ты?" Мои губы крепко сжимались в ответ. А вот, наконец, и роддом. Серое мрачное здание, обрывки труб и искореженные пласты земли. Тяжелая дверь...

Время на прощание тратить не стали, вошли без улыбки, только руки сцепили все так же крепко. Тетка в приемном покое была близнецом всех роддомовских теток. Короткопалые руки, взгляд исподлобья, недобро сжатые губы... Брезгливо взятая обменка, пауза и... знакомые слова: "Так, самотек, значит. А самотек мы не берем, у нас ремонт, берем только своих..." Остаток фразы я вдруг перестаю слышать... Я вижу, как шевелятся ее тонкие губы, но не в силах понять смысл ее слов... Значит, нам опять на улицу? И мне, и Мишке, и маленькому малышу внутри меня опять нет места???

Мы не понимали тогда, нам и в голову не приходило, что есть такое всемогущее понятие - деньги. Что только с ними мы будем везде желанны и любимы. Мы думали, что достаточно разделенной с нами радости праздника. Мы хотели осчастливить их собой, а нас гнали и гнали...

Неожиданно Мишка закричал. Его голос срывался на плач, и слова были совсем не страшные, а жалкие: "Вы не имеете права, мы отсюда не уйдем!"

Мне было больно за него и стыдно, что он сорвался. Тем более я знала, что уйти придется... Я тянула его к выходу, а он все кричал ей что-то о совести и клятве Гиппократа. И... почему-то она дрогнула. В глазах на миг появилось человеческое выражение. "Ложись на кушетку, раздевайся, - буркнула она мне. - Сейчас врача позову".

Я послушно легла, она придирчиво меня осмотрела. Короткий палец ткнулся мне в низ живота: "А это что за клочья? Брила или так растет?" "Брила", - счастливо выдохнула я, все еще не веря, что мною интересуются. Тут же на меня плеснули мутной холодной водой, которая в прошлой жизни была мыльной пеной. Потом пребольно заскребли бритвой, которая в прошлой жизни называлась "опасной" и, наверное, была когда-то острой... Потом пришла дородная женщина, которая тоже, видимо, в прошлой жизни, была врачом. От прошлой жизни у нее остался белый халат и фонендоскоп на шее. Но зверское выражение лица, сросшиеся брови и брезгливо поджатые губы ясно говорили, что врачом она давно быть перестала.

"Легла, расставила ноги!" - командным голосом просипела она, глядя поверх меня. Я послушно повиновалась. Тут же ее рука, раздирая мои внутренности, вошла мне почти до горла. Я молча вознеслась к потолку. Врач в прошлой жизни со свирепым видом сунула мне под нос ужасающего размера кулак и закричала: "Это ты видела? Тебе больно??? А у ребенка головка вот такая!.." - и она начертила в воздухе круг, при виде которого мое сердце перестало биться. Боже, в мои 20 лет у меня не было такой огромной головы! "Как ты собираешься рожать? Хотя мне-то все равно. Мы все вас не возьмем... У нас мест нет, а вы - самотек". И, увидев слезы на моих глазах, добавила: "Вызывайте скорую помощь".

Так... Значит, и здесь нас не оставят... Когда я вышла в коридор и сообщила это Мишке, мы заревели в два голоса. Теперь к обиде добавилась боль содранного лобка и жуткий страх перед родами.

Ну, все плохое когда-то кончается и не всегда кончается плохо... В конце концов, приехала не самая скорая "Скорая помощь" и нас повезли в роддом №1.

Ну, а дальше все, как у всех: огромная ледяная клизма, драная ночнушка, стоптанные тапки... Папуасская раскраска: ногти йодом, лобок соски и пупок - зеленкой. Бокс со стеклянными стенками и боль. Сначала просто боль, потом боль, раздирающая тело, потом боль, вырвавшаяся из тела и заполнившая сначала бокс, потом всю больницу, потом весь мир. Потом вместо голоса остался только сиплый шепот, в глазах вместо белков кровь лопнувших сосудов, и разодранные ногтями ладони. Короста на запекшихся губах и бесконечность остановившегося времени...

И одиночество, которое не нарушали ни врачи, быстро пробегающие мимо, ни равнодушные медсестры, не переступающие порог бокса, ни санитарка, отводящая глаза. Я не просила обезболивания, не знала, что это бывает. Я просто просила открыть мне окно, чтобы кончить все самой.

День перелился в закат, закат в вечер, вечер в ночь. Из горла - хрип, с губ - сукровица. И когда поняла, что дольше секунды уже не прожить, вдруг забегавшие люди, раздирание тела на части, коричневые глаза акушерки возле лица: "Милая, давай, давай!.." Блеск скальпеля, тяжесть мужских локтей и... "ау-уа". Космическая нереальность происходящего. Высоко, прямо в кафельное небо, поднятое скрюченное тельце. Сжатые кулачки, переплетенные ножки.

"Эй, мамашка, - вдруг услышала я обычный человечий голос, - поинтересовалась бы, кто родился!"
Я знаю, что сын, зачем мне интересоваться?
Девочка!"

Узнавание будет потом. Крохотные бескостные пальчики, завернутые наоборот маленькие ступни, родная бездонность глаз и щенячья беспомощность беззубого рта.

Прошли всего лишь сутки, мне все еще 20 лет, но я повзрослела на целую жизнь. И стала глубже на целую вселенную. Теперь я - мама. И я люблю всех этих врачей и медсестер, я заискивающе и благодарно заглядываю к ним в глаза, ведь они были рядом! Мы вместе сделали это!

Ощущение абсолютного счастья ничто не может омрачить ни кровь, капающая в выщербленную миску, ни ледяная окаменелость холодного пузыря на животе. Так хочется с кем-то поделиться!

"Андреева! Мы запишем тебя 21 числом, а то у нас проблемы. Тебе-то я, думаю, все равно?"

Конечно, все равно, я на все готова ради них!

И вот уже 13 лет моя Настя, рожденная 20 сентября, празднует день рождения 21-ого...

Светлана Андреева, zanoza66@mail.ru