Реклама

Реклама

Все началось 12 мая. Это был обычный трудовой день: работа, покупки, школа и уроки с сыновьями. Необычным было только одно - очень сильное, пронзающее, как молния, мое сознание желание иметь дочь. Оно мешало сосредоточиться на работе, заставляло разглядывать косички и заколочки у одноклассниц моих мальчишек, наконец, оно переросло в восторг от подозрения, что никакие противозачаточные средства ему не смогут противостоять.

На следующий день мое желание показалось мне просто временным помешательством. Здраво поразмыслив, я поняла, что в реальной жизни слишком много обстоятельств, препятствующих моему глупому желанию иметь дочь. Во-первых, у нас уже есть двое сыновей, старшему 11, а младшему 9 лет, и мы все вчетвером живем в небольшой комнате, где нам с мужем приходится спать на полу, потому что места на диван или кровать не хватает. Во-вторых, к 35 годам появились всякие проблемы со здоровьем, да и предыдущие беременности протекали с угрозой. В-третьих, мы второй год летом в горы собирались, даже друзьям своих детей пообещали их взять. Так что я постаралась забыть о своем желании.

А через 3 недели тест на беременность показал, что желание все-таки оказалось сильнее всех здравых рассуждений, и я была безмерно счастлива.

К сожалению, это ощущение длилось совсем недолго. Очень скоро меня скрутил спазм внизу живота. Угроза! Пришлось позвонить на работу и перейти на лежачий образ жизни. Мальчишек я отправила к бабушке на дачу. Муж все покупал, готовил и шутил, что все детей вынашивают, а я вылеживаю, как тюлень. К счастью, моя работа позволила мне ничего не делать летом. Так я и пролежала все лето: сначала дома на детском диване, потом в лесу в палатке, потом на базе отдыха. К концу июля я пришла в отчаяние: лежать уже не было терпения, а до февраля было так далеко! Я привыкла к очень активному образу жизни: походы в горы, многокилометровые поездки на велосипедах, сплавы на байдарках - все это для меня нормальный летний отдых. Если пейзаж перед глазами не меняется больше суток, то это уже не жизнь, а закисание. А тут от каждого лишнего шага болел низ живота, приходилось лежать и лежать. Единственной возможностью перемещаться в пространстве без боли было плавание в речке, но было слишком холодно. Пережить это трудное время помогли дети и муж. Мои мужчины делали все по хозяйству и старались исполнять все мои желания. Это было так здорово, что я подумала, что если родится еще один мальчик, я совсем не расстроюсь.

В сентябре надо было выходить на работу, но угроза никуда не делась, хотя я чувствовала себя лучше, чем в июне. И меня отпустили в отпуск без содержания. А у детей начался учебный год: школа, уроки, музыкальная школа…Я занималась только детьми, когда они были совсем маленькими. С тех пор как младшему исполнилось 9 месяцев, у меня была одна, две, а то и три работы. Так что тут исполнилось мое давнишнее желание - просто побыть мамой. Мне это очень понравилось, детям, наверное, тоже.

В конце сентября все-таки пришлось оставить мальчишек на попечение бабушек и лечь на сохранение в отделение невынашивания 3 роддома. С одной стороны, мне было жалко расставаться с детьми, но с другой, я хорошо понимала всю необходимость провести пару недель в роддоме. Конечно, когда я попала туда первый раз 12 лет назад, мне было очень страшно, а теперь я уже приблизительно представляла, что меня ждет. Мне предстояла хирургическая коррекция шейки матки - циркляж. Таким же образом мне сохраняли и первую, и вторую беременность, так что я себя чувствовала бывалой пациенткой.

В роддоме в первый же вечер я увидела своего доктора. Ольга Васильевна была моим лечащим врачом первые две беременности. К моему удивлению, она меня сразу узнала, хотя я последний раз была ее пациенткой 10 лет назад. Мне это было очень приятно и вселило уверенность в том, что все будет хорошо.

Самой процедуры наложения циркляжа я не боялась, меня гораздо больше пугал наркоз, потому что у меня аллергия на очень многое. К счастью, анестезиолог подобрал хороший наркоз, никакой аллергии он у меня не вызвал. Но накануне мне дали слабительное, на меня оно подействовало как-то очень сильно: когда на следующий день мне разрешили вставать, я почувствовала жуткую слабость и обнаружила, что еда очень плохо переваривается. Так вот проявился хронический энтероколит. Его очень быстро вылечили сиропом шиповника, мезимом и бактисубтилом. И через 10 дней меня выписали.

Стояла великолепная для осени погода, так что мы сразу отправились в лес ночевать в палатке. Было очень здорово! Все воскресенья октября мы проводили в лесу. Самый наш серьезный поход занял целый день. Мы прошли приблизительно 30 километров и даже переправились через болото. А в будни я была полноценной мамой, и мне это очень нравилось. Циркляж позволял мне много двигаться без всяких проблем. Только через пять недель угроза стала проявляться по вечерам, хотя днем все было нормально.

Ольга Васильевна рекомендовала мне лечь на профилактическое лечение в 28 недель. Так я и сделала. Кроме угрозы меня волновало и то, что ребенок вертится, то ляжет вниз головой, то поперек, то вверх головой. Это оказалось признаком ФПН. Так что 3 недели в роддоме нас лечили уже и от угрозы, и от ФПН. Но дома угроза вернулась в первый же вечер. А мне так не хотелось обратно в роддом, что я решила лежать дома и глотать таблетки.

Конечно, быть полноценной мамой лежа невозможно, и дети много времени проводили у бабушки, но все-таки мы успевали с ними пообщаться и порадоваться друг другу. Хотя я исправно глотала таблетки, каждую ночь меня мучил тонус, и я думала, что утром надо будет отправиться лечиться в роддом, но утром я засыпала, потом общалась с мальчишками, так и оставалась дома. А за неделю до Нового года, мне так и не удалось заснуть, к тому же ляля опять начала кувыркаться. Видимо, тонус и ее замучил, и я отправилась в роддом.

Неделю до Нового года я провела на полюбившейся кровати в любимой палате. Капельницы, уколы, таблетки… Наверное, без них было бы еще хуже, но первые пять дней я серьезного улучшения не чувствовала, только на момент обхода врача от одного вида нашего доктора у всей палаты тонус куда-то девался, а уж когда она волшебной рукой по животу водила, то живот так расслаблялся, что трудно было поверить, что он вообще бывает в тонусе. Он начинал нас мучить, как только за доктором закрывалась дверь. Мы шутили, что, если на стене палаты повесить фотографию Ольги Васильевны, то уколы и капельницы не понадобятся. Наконец, ночь на 30 декабря я спокойно проспала без всяких болей и спазмов. 31 декабря меня выписали.

Новый год мы встречали у друзей. И это был чудесный Новый год, потому что я ничего не убирала, не покупала, не готовила и не пекла, а только праздновала, получала и дарила подарки. А дальше мне снова пришлось лежать, пить таблетки и просить мужа колоть мне уколы. Каждый день дети с мужем отправлялись кататься на горных лыжах, и я просила их покататься и за меня, потому что это ни с чем несравнимое удовольствие, а покататься сама в этом сезоне я не надеялась.

В канун Рождества мои мужчины вернулись с горных лыж готовые исполнить все мои желания. К сожалению, среди прочих была и просьба сделать мне укол, потому что я уже устала от боли, а таблетки не помогали. Только в этот раз и укол мне не помог. А поздно вечером у меня началось какое-то кровотечение. Пришлось вызвать скорую помощь и ехать в роддом. С замиранием сердца я ждала, что скажет дежурный врач. Меня отправили в отделение невынашивания, откуда я ушла меньше, чем неделю назад, но уже в прошлом году.

В праздники в отделении было совсем мало народу, половина которого очень хотела домой и жила ожиданием выписки и встреч с близкими. Другая половина, которой был предписан постельный режим, больше была занята переживаниями по поводу своего состояния, вопросом удастся ли доносить ребенка до 38 недель и ожиданием визита дежурного врача. Я, конечно, относилась ко второй части, тем более что, хотя кровотечение быстро остановилось, мне периодически схватки останавливали, а до 9 февраля (предполагаемого срока родов) был еще целый месяц.

Когда праздники кончились, я снова стала пациенткой Ольги Васильевны. Как всегда, на момент обхода не было ни тонуса, ни схваток, только вот сердцебиение ляли не было "как у всех". Записанная кардиограмма подтвердила наличие признаков ФПН. Мне назначили капельницы с актовегином, а вечерами приходил дежурный врач слушать лялино сердце. Так, за 2 недели я со многими врачами познакомилась.

Самым волнующим для меня был вопрос о снятии циркляжа. Мое кровотечение, как выяснилось, было вызвано тем, что нитка порезала чуть-чуть шейку матки. Никто не знал, где будет ребенку лучше - внутри или снаружи. В конце концов, циркляж мне сняли во вторник за 3 недели до предполагаемого срока родов. Без него мое и так постоянное чувство тревоги только усилилось, хотя физическое состояние стало лучше. Муж, придя меня проведать, сообщил, что мы меняемся с его родственниками квартирами, у нас будет 2 комнаты, только он затеял в той квартире ремонт, и раньше, чем через 2 недели просил домой не приходить. Это сообщение, хотя и было радостным известием, но, как всякая перспектива серьезного изменения, слегка добавило беспокойства.

Мне очень хотелось родить ребенка в пятницу, потому что муж родился в пятницу. Так что, когда в пятницу после половины шестого утра начались схватки, я вдруг успокоилась, тревога куда-то исчезла. Я спокойно дождалась обхода и сообщила Ольге Васильевне, что, кажется, рожаю. Она посмотрела меня на кресле и подтвердила, что так оно и есть. Я позвонила мужу на сотовый. Он ходил по рынку и покупал всякую всячину, которую я заказала накануне. Я сказала, что мне ничего не надо, потому что я рожаю.

Было 21 января, на улице валил снег. Я всех детей рожала в снегопад, так что это такая личная примета, что пора рожать. После клизмы и бритья меня отправили в предродовую. Там уже была одна роженица, которая сильно мучилась от схваток, но между ними охотно поддерживала беседу. У меня были не очень болезненные схватки, поэтому я как-то не знала, чем заняться. Очень хотелось поесть, но Ольга Васильевна сказала, что лучше не есть, на всякий случай, вдруг потребуется наркоз.

Я решила повязать. Для меня рукоделие это средство, которое помогает расслабиться, а потом собраться и настроиться на любое дело. Но этого мне тоже не удалось. Мне на сотовый позвонил муж сказать, что он пришел в стол справок, и предложил передать ему лишние вещи. Я отдала вязание вместе с прочими развлечениями. Приходила Ольга Васильевна, послушала лялино сердцебиение и опять сказала, что "не как у всех", посоветовала побольше пить и разрешила пососать меда. Мед у меня был с собой, потому что я им мазала на ночь места уколов, чтобы шишки от магнезии быстро рассасывались.

Время шло, но схватки не усиливались и не учащались. Через пару часов на кресле Ольга Васильевна проколола мне пузырь и немного порастягивала шейку матки руками. Это довольно болезненно, потому что делается в момент сватки, но терпеть можно. После этих манипуляций схватки стали заметно более болезненными и частыми, и я пережидала их стоя.

Потом пришла акушерка и попросила лечь, чтобы сделать укол. Она предупредила, что после укола надо лежать, потому что голова закружится. На самом деле, встать после этого укола у меня не было никаких шансов, потому что у меня не просто голова закружилась, у меня все куда-то понеслось с такой скоростью, что я не могла понять, где верх, а где низ. Вот тут и схватки достигли верха болезненности.

Меня только утешала мысль, что очень долго так плохо не бывает, а тревожило то, что ляле, наверное, еще хуже, чем мне. Постепенно перестала столь отчаянно кружиться голова, и тут же захотелось тужиться. Пришла Ольга Васильевна и посмотрела меня на кровати, как на кресле. Сказала, что все замечательно, шейка сгладилась, и сейчас пойдем в родовую. Тут же случилась сильная совсем мной неконтролируемая потуга. Казалось, что за долгие месяцы вылеживания мышцы брюшного пресса должны ослабнуть, но они меня буквально скрутили пополам, хотя я старалась дышать часто-часто изо всех сил. Как только меня отпустило, мы пошли в родовую.

Там меня взгромоздили на стол и сразу разрешили тужиться, только плавно, что я и сделала. В результате на свет появилась девочка. Она была маленькая и синеватая, потому что запуталась в пуповине, обвившись два раза. Она закричала, мне положили ее на живот и попросили придержать рукой. Такой живой, немного липкий от первородной смазки комочек. Она больше не кричала, а как-то кряхтела.

Потом ее понесли взвешивать и измерять. Весила она 2600, а ростом была 50 см - самая маленькая из моих детей. Ее запеленали и положили рядом со мной. А мне Ольга Васильевна решила зашить разрыв на шейке матки. Вот это было неожиданно очень больно. Я даже кричала, хотя от этого легче ну совсем не становилось. Правда, зашили меня быстро.

Потом дали девочку покормить. Она так здорово ко мне присосалась, что мы с Ольгой Васильевной в четыре руки ее оторвать не могли, а потом лежала рядом и искала ртом сосок, иногда начинала хныкать, но упорно продолжала искать. Я позвонила мужу и поздравила с рождением дочери. Голос у него был жутко уставший, он совершал трудовые подвиги на ниве ремонта нашей квартиры и, конечно, волновался за нас.

Вот так исполнялись мои желания. Теперь у нас есть дочь Татьяна, которая родилась, как я и хотела, в пятницу, и две комнаты, в которых столько места, что мы спим на огромной кровати, а не на полу, а я стала домашней мамой. Еще одно мое, казавшееся несбыточным, желание исполнилось через месяц: мы поехали кататься на горных лыжах, и я была абсолютно счастлива.

Анна Болхоева, 388013@mail.ru.