У меня 38 недель желанной и приятной во всех отношениях беременности. Я сижу одна в пустой квартире и глазею на собранную в роддом сумку. В голове только одна мысль: скорей бы все закончилось. Кесарева не избежать, но об этом я знала изначально. Проблемы с сетчаткой настолько серьезны, что врачи поставили меня перед выбором: кесарево или щипцы во втором периоде родов. Я представила, как нежное тельце моего малыша тянут какими-то железками... Нет уж, пусть лучше меня разрежут.

А вот и муж. Что-то подозрительно бледненький. Сейчас он отвезет меня в роддом, а вернемся мы уже втроем. Все будет хорошо. Я верю в это. Мы ждем тебя, сынуля!

Полчаса езды, и мы в роддоме. Приемный покой, обязательные процедуры, вокруг беременные со схватками... У меня начинается легкий мандраж. Смотрю на соседку в очереди: лет 45 на вид, из какой-то глухой деревни, без обменной карты, третье кесарево. Мандраж заканчивается. Я молодая, здоровая (почти), беременность первая, роды первые, документы все в наличии. Все будет хорошо. Хочу успокоить соседку, но она спокойна, как танк. И еще спрашивает, не сделать ли ей стерилизацию. Конечно, сделать и немедленно! Третье кесарево - в таком возрасте - с ума сойти! Куда врачи смотрят?

Наконец, нас, плановых кесаревых, оформляют в отделение патологии беременности. Вокруг пузатики с грустными глазами: кто тоже на кесарево, кто перехаживает, у кого-то старение плаценты. И почему-то много женщин-призраков: бледных, согнувшихся, с катетерами на запястьях. Это недавно прокесаренные. Им нельзя посещать дородовое отделение, но они все равно заходят к знакомым. Мандраж начинается снова. Скоро я стану такой же, как они. У меня начнется анемия от потери крови во время операции, будет жутко болеть шов и душа за малыша, которого мне отдадут не сразу. Впрочем, я подумаю об этом завтра, говорю себе, как Скарлетт О`Хара из "Унесенных ветром". Все будет хорошо.

Малыш ведет себя спокойно, почти не толкается, выходить не собирается. Ему хорошо и уютно в матке. А вдруг, когда врачи начнут операцию, он будет сладко спать? Его разбудят, вытащат на яркий свет чужие руки, а я даже не смогу прижать его к себе. Какой же стресс его ожидает, а тут еще я со своими волнениями. Надо немедленно успокоиться. Вон кровь зовут сдавать. Вены у меня уже никакие, хотя до беременности на них не жаловалась. Слава Богу, сдала. Все прекрасно. Врач назначил операцию на послезавтра. Жду с нетерпением этого дня. Большой живот не дает нормально выспаться на продавленной кровати. А потом товарищ из животика тем более не даст выспаться. Но это ведь будет совсем другая песня, не правда ли?

Итак, я не ем, не пью, не сплю. Завтра увижу своего малыша...

Яркий свет операционной, холодный стол. Тело начинает предательски дрожать. Не бояться невозможно. От меня уже ничего не зависит. Спортивный пресс, упругие мышцы, хорошая свертываемость крови - все это сейчас не имеет значения. Это операция, где все зависит от мастерства врачей. Анестезиолог вводит мне в спинной мозг лекарство, и нижняя часть тела перестает что-либо чувствовать. Я все слышу, но ничего не вижу. Во-первых, без очков я вообще мало что вижу, во-вторых, перед глазами ширма. Через некоторое время слышу какое-то кряхтение. "Мамаша, посмотрите, у вас мальчик", - это мне? Это я теперь мамаша? Врач подносит ко мне ребенка. Без очков я вижу только очертания существа, но я знаю, что мой сын - самый красивый в мире. Но почему он серый? "В чем это он?" - спрашиваю у врачей. Оказывается, это родовая смазка. Закричал он, когда унесли на обработку, и у меня отлегло от сердца. Крик громкий, недовольный. "Только вылупился, а уже с характером", - подумала я и отключилась. Все будет хорошо.

Мое счастье весом 3660 кг, ростом 52 см посапывает в смешной роддомовской люльке на колесиках. Мы вместе уже три дня, и за эти дни я спала от силы часов шесть. Переодеваю, кормлю, укачиваю. Переодеваю, кормлю, укачиваю. Шов болит так, что нельзя смеяться и кашлять. Впрочем, мне не до смеха. Послеродовая депрессия в полном объеме. Слезы из глаз льются, как вода из незакрытого крана. Грудь рассосана до крови, молока мало. Но смесью не докармливаю, держусь. Ребенок кричит день и ночь - то ли от голода, то ли от стресса. Пеленаю - распеленывается, укачиваю - не укачивается. Классическая картина: орущий первенец и мать-неумеха. Завидую соседке с тремя кесаревыми (ей все-таки сделали стерилизацию). Пеленает вмиг, попку малышу моет в секунду, укачивает мастерски. На груди - никаких трещин. Ничего, утешаю я себя, опыт - дело наживное. Все будет хорошо.

К концу своего пребывания в роддоме я напоминаю восставшую из ада. Под глазами черные круги, бледное лицо, грязные всклокоченные волосы (некогда помыть и расчесаться). И вот, наконец, выписка. Дождалась-таки. И шов вроде уже почти не болит, и ребенок качественно запеленутый. Жизнь налаживается. Сына решила перед отъездом докормить смесью, может, уснет. О чудо, заснул - да как! Его одевали на выписку, фотографировали, снимали на камеру, передавали из рук в руки восторженные родственники - он и глазом не повел. Видно, и впрямь в роддоме от голода кричал. Ну ничего, сынок, разберемся мы с этой лактацией, будет у тебя еда досыта. А пока спи, малыш. Вокруг столько любящих лиц, и даже слезы - радости и счастья. Мы тебя так ждали, очень-очень любим и будем любить всегда. Все будет хорошо.

Алена Константинова, e.konstantinova@vtt.net.