Как же жалко мне тех несчастных детишек, что выросли под крылом любящих заботливых дедулек-бабулек и не познали радостей советских детских садов (ласково именуемых в народе садиками)! Говорят, юноша должен пройти через армию, чтобы стать мужчиной. Добавлю - ребенок должен пройти через детский сад, чтобы стать полноценным человеком (естественно, по стандартам любимой нашей родины) и как можно раньше осознать, в какой замечательной стране довелось ему появиться на свет, и какой счастливой будет его дальнейшая жизнь. Прочь иллюзии - чем раньше, тем лучше! Именно под таким девизом вероятно работали сии богоугодные заведения в советские времена и - кто знает, может и сейчас их девиз не изменился. Но как бы там ни было, этот очерк я хочу с благодарностью посвятить своему личному маленькому Бухенвальду - чудесному детсаду "Сказка" (номер 91) в городе Севастополе. Сколько воспоминаний сохранилось у меня об этом благословенном месте! Сколько прекрасных воспоминаний... Интересно, сотрутся ли они когда-нибудь? Или это вечный довесок к тому теплому и уютному, что просыпается в моей душе когда я слышу слово "детство"...

...За воротами меня неизменно встречал кто-то деревянный. Кажется, Буратино с деревянным плакатом "Добро пожаловать". Я ненавидела Буратино и ненавидела слова "добро пожаловать", смутно подозревая, что это обещание чего-то нехорошего. Поэтому за воротами я почти всегда начинала реветь. Мама работала на первом этаже в первой группе для самых маленький и если она позволяла мне посидеть у нее хотя бы до завтрака - я была самым счастливым человеком. Если нет - я стояла под окнами ее группы, наблюдала за обкаканными малютками, ползающими по группе и тоскливо выла, пока меня не утаскивал кто-то из моих воспитателей. Какой же удачей на самом деле было то, что моя мама работала в детском саду! Как много мне удалось избежать благодаря этому! И все-таки даже штамп "дите сотрудницы" порой не спасал. Впрочем, по большей части я была лишь свидетельницей тех странных способов воспитания, к которым прибегали наши воспитательницы (боже мой! Они же были матерями таких же малышей как мы! Откуда же бралась в молодых женщинах эта странная извращенная жестокость?..)

Была, например, такая замечательная дама - Шкурпела Валентина (не помню, как по батюшке). Женщина очень дородная и с тяжелой рукой. Судьба смилостивилась надо мной во второй раз, когда я не попала в ее группу. Потому как педагогом товарищ Шкурпела была... да, лучшим в детском саду номер 91. Она неизменно получала поощрения и благодарности от многочисленных комиссий, проверяющих частенько наш детсад. У товарища Шкурпелы в группе царил идеальный порядок, а дети были послушными и тихими как мышки. И даже умели по команде улыбаться! Комиссии были в восторге. Дело в том, что уследить за порядком в группе, где находятся одновременно пара-тройка десятков визжащих оглоедов практически невозможно. Поэтому воспитатели придумали очень оригинальный способ облегчить себе жизнь: детям выдавался для игр ящик с поломанными игрушками, а новые красивые игрушки в неприкосновенности красовались на полках. Эдакий музей детской игрушки получался. Когда приходила комиссия ящик с барахлом прятался, а на глазах оставалась только эта вот музейная красотища. Но только можете поверить - дети все равно ни за что не трогали игрушки с полок! Очень больно когда бьют куклой по руке, и все это знали. Короче, такие вот там были нормы.

Но то что делала Шкурпела переходило все границы! Даже другие воспитатели удивлялись ее жестокости. Дело в том, что тетя Валя вообще не разрешала детям ходить по группе. Возле стены всегда стоял ряд стульев, куда усаживался каждый входящий ребенок и сидел до тех пор, пока не звали кушать (тогда все со своими стульями перемещались к столикам) или пока не отправляли спать в спальню. Самое тяжелое было сидеть не шевелясь. Потому что даже за приглушенный смешок или пару слов, брошенную соседу, можно было отведать тяжелой руки тети Шкурпелы. Вот так и сидели детишки часами, развлекаясь только похабной болтовней Шкурпелы и нянечки. Странное это зрелище - человек двадцать неподвижно сидящих детей, боящийся даже моргнуть и развеселая толстая Валя Шкурпела, аппетитно прихлебывающая чаек в компании такой же толстой и веселой няни. Бедные женщины: должно быть, они изнывали от безделья на такой работе! Лишь один день провела я в группе Шкурпелы, но этого дня мне вполне хватило чтобы обходить ее стороной все остальные годы. Помню, когда она забегала к маме в группу "потрепаться", я смотрела на нее и никак не могла понять - почему она, такая искрометная, такая веселая и юморная толстуха, так ненавидит детей! Просто в то время я еще не знала, что люди бывают жестокими и злыми не только от ненависти, но и просто так. Потому что это удобно. И потому что по какому-то странному изъяну психики у некоторых людей просто в голове не укладывается, что ребенок умеет чувствовать, страдать и помнить. Что ребенок - это человек, точно такой же, как и они сами, а вовсе не домашний скот. Впрочем, Шкурпела была не очень уж страшным монстром. Просто о ее методах все вокруг знали, она была на виду, потому и вызывала пересуды. Другие действовали более изощренно и тихо. Я так подозреваю, что у большинства воспитательниц были свои проверенные методы управления "безмозглыми придурками".

У моей любимой воспитательницы Надежды Николаевны, к примеру, был в ходу вот такой способ наказания нерадивых (использовался исключительно во время "тихого часа" для усмирения тех, кому не спалось): тихо и незаметно тетя воспитательница подкрадывалась к нарушителю спокойствия (для того чтобы стать нарушителем достаточно было просто перешептываться с кем-нибудь), резко поднимала ребенка за ноги над кроватью, снимала с него трусы и пока читала нотации (что, естественно, привлекало внимание всех остальных детей в спальне и очень их смешило), трясла несчастного изо всех сил. Не очень больно, но очень унизительно. Был еще один вариант этого наказания, который назывался с легкой руки нашей воспитательницы "мешок с говном". В основном так наказывали мальчиков почему-то. Заставляли слезть с кровати, опять же, снимали трусы и оставляли в таком виде стоять посреди спальни весь "тихий час". Дети веселились страшно! Да, это было забавно, если не ты являлся главным действующим лицом. Но уже тогда я с каким-то сладковатым омерзением угадывала нездоровую интимную подоплеку происходящего. Что это было? И почему нас наказывали именно так? Я не хочу сейчас вдаваться в глубокий анализ того, что двигало воспитателями и какой отпечаток это могло наложить на слабую, еще не сформированную психику пятилетних детей.

Спустя много лет, в среднем школьном возрасте, я вновь встретилась со многими моими одногруппниками, потому как ветер странствий в очередной раз швырнул мою семью в тот же самый район, а меня в очередную новую школу, в которой, как оказалось, училось большинство моих старых друзей. Особенно мне запомнился мальчик Алеша. Почему-то в детском саду он чаще остальных оказывался в роли "мешка с говном". Должно быть, был сорванцом... Но нет, в школе он сорванцом уже не был. Тихий, очень замкнутый, он сидел неизменно на задних партах и казался каким-то совсем-совсем незаметным. У него не было друзей. И он был странным. Себе на уме что ли... Что с ним стало? Почему он стал таким? Я не знаю, не знаю. Может быть детский садик наш тут и не при чем.

Меня почти не трогали. Один раз потрясли за ноги над кроватью, пару раз поставили в угол, несколько раз насильно кормили, больно разжимая рот и впихивая туда пюре. Ах да! - и один раз заставили есть собственную рвоту!

Это были макароны с подливкой. Вернее, сначала были. А потом уже непонятно что... Короче, все кушали, стуча ложками по тарелкам, воспитательницы тоже кушали за своим столом. Я не знаю чего меня вдруг вырвало прямо в тарелку. В те годы я толком и не понимала что такое тошнота и что с ней связано, поэтому вышеупомянутое недоразумение не очень сильно меня огорчило - больше удивило. Я тупо смотрела в тарелку, наполненную теперь чем-то, напоминающем макароны лишь отдаленно и странно пахнущим и думала о том, что кажется сейчас меня сильно накажут. Но, с другой стороны, я догадывалась, что кушать это нельзя и как-то надо от тарелки избавляться. Не знаю каким образом я вышла бы из сложившейся ситуации сама, но мои сотрапезники мне "помогли". Постучать старшим большинству детишек моего возраста казалось жутко забавным, поэтому кто-то из малышей злорадно указал воспиталкам на то, что со мной приключилось. Реакция моих надзирательниц была вполне предсказуемой. Сначала поорали, наградив кучей эпитетов, а потом сказали "ешь!". Может это шутка у них такая была. Но я-то не знала, что это шутка! К тому же я чувствовала себя виноватой. Поэтому стала есть. Это было тяжело, очень тяжело. Я едва сдерживала спазмы, с ужасом понимая, что удержать ЭТО в желудке никаким образом не смогу, но в то же время зная, что пока не съем, из-за стола меня никто не выпустит. Так воспитывают силу воли... Два раза меня все-таки вырвало обратно в тарелку и все начиналось заново, но мои мучители были непреклонны. К тому же их это веселило страшно! Сейчас я их понимаю - ведь это действительно так смешно - когда ребенка заставляют давиться рвотой! Наверное фашисты в концлагерях тоже устраивали себе такие вот потешные представления и хохотали до упаду. А чем наши советские женщины были хуже? Имели право!

Нет, я так и не смогла съесть эти злосчастные макароны. Когда потеха надоела тетенькам, они забрали у меня тарелку и разрешили пойти спать. Помню, я решила про себя, что легко отделалась.

Мы были маленькими и не успели еще совершить ничего плохого. Мы еще не были грешниками или просто государственными преступниками. В нашей стране не было войны, которая стрижет всех под одну гребенку, не жалея ни старых ни малых. Напротив, родина обещала нам счастливое детство, бесплатно кормила, учила и лечила. И мы не должны были ни за что расплачиваться.

Но мы расплачивались. За то, что нашим воспитателям было мало денег, за то, что они не смогли поступить в институт, и поэтому пришлось хвататься за первую попавшуюся работу, за то, что их мужья пили, за то, что мужей не было вообще или просто потому что у них было плохое настроение. И еще за то, что над этими несчастными недоученными тетками стояли высокоумные образованные дамы, как правило бездетные, но имеющие свои собственные взгляды на то, как должно происходить воспитание подрастающего поколения и устраивающие бесконечные проверки, которые нервировали и без того дерганных воспиталок, а те в свою очередь вымещали все свое раздражение на нас. Безответных.

Когда я недавно рассказала маме историю про макароны с подливкой, она удивленно спросила: "Но почему ты тогда мне ничего не рассказала?!" И я задумалась. А почему мы действительно молчали-то? Почему не жаловались родителям? Ведь то что с нами делали - это было преступлением! Уголовным преступлением! Вот только... мы-то этого не знали тогда. И еще мы не знали, что нас наказывают просто за то, что мы дети. Шумные, неловкие, смешливые. Нам казалось, что если наказывают, значит не просто так. За что-то нехорошее, что мы сделали. За непослушание. А разве будешь рассказывать маме про то, что не слушался! Ведь если наказание такое унизительное и страшное, то наверное и проступок был очень и очень гадким. Лучше уж промолчать, чтобы мама не узнала как ты плохо себя вел. Маленькие дети уверены, что взрослые поступают только правильно. Особенно родители и воспитатели. Тогда на что же жаловаться? Выходит - на самого себя. На то, что был непослушным (за что и был наказан). А за это еще и от мамы можно получить!

Такая вот нехитрая логика.

Не обижайте малышей. Их отличие от нас, взрослых, лишь в одном: они абсолютно чисты.

Так было раньше. И я надеюсь, что сейчас все иначе. Но все-таки, дорогие мамочки, будьте бдительны, доверяя своих безответных еще чад чужим тетям.

И простите мне мой не совсем светлый юмор - иначе на эту жизнь смотреть нельзя!

Локи, loki-l@mail.ru