Содержание:

Роды 02-03 августа 2007 г. Часть 1

— Я чуть позже, ребенка к груди приложите, — я ошарашен, я папа второй раз, ура, но сюда добавляется и еще одно чувство: для меня, как человека очень чувствительного и боящегося всей медицины от вида крови до уколов, должно пройти чуть-чуть, мне страшен момент самого появления младенца.

Слышу посапывание и возню, голос моей жены, переступаю порог родблока, загораживаюсь от кроваво-акварельного яркого пятна, располагающегося прямо между Юлиными ногами, и захожу с другой стороны кресла, прижимаюсь к своей жене, которая улыбается, вижу счастье на бледном лице моей измученной красавицы. Рубашка роженицы задрана практически на шею, перевожу взгляд ниже — на груди лежит синенький такой комочек, причем не кричит, беззвучно так лежит.

— Почему же он синенький такой, — спрашиваю.
— Да где же синенький, самый что ни на есть хороший цвет кожи.

Ухожу из родблока на время перерезания пуповины, возвращаюсь, когда мой хороший уже лежит на пеленальном столике под лампой, стараюсь не смотреть туда, где между ног у Юли красная акварель, уже не синенький мой мальчик, детский врач стирает с ребеночка смазку, осматривает, лезет перчатками в рот, трогает и удаляется — теперь моя очередь посмотреть на сынулю. Не совсем темные волосики на головке, длинные предлинные пальцы на руках, только у новорожденных вы сможете увидеть такие пропорциональные несоответствия. Пытается кричать мой миленький. Замечаю ножницы рядом с сыном. Вот, думаю, врачи оставили ножницы рядом с ребенком. Потянулся ножницы переложить на другой край столика, как увидел, что на конце ножниц находится пуповина, беленького такого цвета, причем вторая ее часть еще не отрезана. Господи боже мой. Оставляю ножницы на том месте, где были.

— Вот и детское местечко, потерпи, потерпи Юлечка, — слышу, стараюсь на эти голоса не поворачиваться — точно в обморок бухнусь, если еще и детское местечко увижу.

Галина (акушер наша) отходит от Юли и направляется к мальчишке, который так хорошо лежит под лампой, излучающей не материнское, но все же тепло. Берет так по-деловому сына моего вместе с пеленкой и кладет на весы, на которых написано почему-то "Саша", стараюсь первым увидеть цифры на электронном табло. 3546 вижу.

— 3550, — округляет акушер, именно эти данные, как и рост 51 см, записывает в специальный лист детский врач.

Некоторое время, минут 10-20, хотя в такое время и с такими эмоциями сложно на глазок оценивать время, врачи уделяют Юле. Разрывов нет, но болезненные моменты при осмотре еще ой как присутствуют. Я же выбегаю в коридор и звоню папе, долгие такие гудки, время все-таки около 4 утра — самый сон.

— Алло.
— Папа, у тебя внук родился.
Молчание человека, который понять не может, сон или явь, проходит секунд 5-6, прежде чем папа произносит:
— Я тебя поздравляю, сын.
Рядом с дедушкой просыпается тотчас бабушка и наша Ульяшечка, которая кричит:
— Ура, ура у меня братик родился!

Второй звонок Юлиной маме.
— Зинаида Павловна, здравствуйте.
— Да, Дим, — бабушка, несмотря на такое время, начеку.
— Я, — говорит, — не сплю, что случилось?
— У вас внук родился!
— Все ли хорошо, как Юлечка? — начинает засыпать меня поздравлениями и вопросами.

Тут слышу, что нужно забирать жену из родблока, и бегу к своей жене, уставшую и счастливую, везу Юлю в коридор, где в уголке мы с ней размещаемся. Малыша увозят в родовое, а нам говорят, что 2 часа мы должны будем провести здесь, в коридоре. Такие правила, только что родившая женщина должна быть под особенным наблюдением хотя бы пару часов. Юлечке разрешают чуть-чуть попить.

— Еще бы чаю с бутербродом.

Такое облегчение и счастье. Нас уже четверо, но сейчас мы только вдвоем, мы так обнимаемся и целуемся, несмотря на всю коридорность происходящего, мы довольны, вымучены, но очень довольны.

Отправляю сообщения по телефону Рите, Маше, Патриковой, Фаер. Ритка тут же отвечает поздравлениями.

— Дим, ну зачем ты всем в такое время звонишь и пишешь?
— Но ведь счастье-то какое, Юля!

Москва продолжает спать. Всем остальным женщинам в нашем родовом крыле уже выключили свет — чего-то никак не рожается. Врач одной из этих женщин мне пожаловалась, что третьи сутки не спит, то контракт, то дежурство. Через 15 минут вижу ее читающей книгу, а еще через 5 минут спящей за столом на этой книге. Причем такая классическая кинокартинка уснувшего в самом неудобном месте человека. В нашем родблоке навели порядок и поместили очередную роженицу — поток действительно сильный. Рожают все.

Два часа в коридоре проходят на удивление быстро, так же быстро, как после тяжелого дня проходят часы отдыха на уютном диване. За нами пришли. Юлю повезли на 3-й этаж в послеродовую, помогал везти каталку. Вот и послеродовое отделение. Любезная медсестра говорит нам: "Доброе утро". А ведь правда утро, на улице уже светло — полседьмого утра. Мы едем мимо комнат девчонок, которые уже кормят своих малышей. Вот и наш номер.

— Димуль, иди посмотри на нашего сыночка.

Наш богатыреныш лежит в светлой комнате один, не считая толстопузика, который находится в барокамере. Сынок мой аккуратно запеленан, беленький такой, чистенький малыш, лежит, спит. Целую сыночка своего. Нахожу медсестру с таким странноватым взглядом. Начинается проза жизни.

— Вы, пожалуйста, моего не докармливайте.
— А что, я должна слушать, как он орать будет?

Она просто ошарашивает меня этим заявлением, я еще раз повторяю эту фразу и третий раз произношу ее уже для дежурной на этаже, которая меня заверяет, что все будет хорошо и так, как мы скажем.

Прихожу опять к малышу, какого же красавца мы все-таки родили. Прощаюсь с ним до завтра. Целую свою жену. Дай бог здоровья сыну и жене моей. Я не верю своему счастью, это действительно большое счастье, восхищаюсь смелостью и терпением моей жены — так родить мне сына могла только одна Юля. Я люблю тебя, любимая моя, теперь нас четверо: две девочки и два мальчика.

7 утра, выхожу на улицу, а там дождь. Причем дождь не московский, свежий такой, легкий — побегать бы по лужам босиком да проорать на весь свет, что у меня сын родился.

К содержанию

В послеродовом отделении. 03-07 августа 2007г.

Лучше, конечно, будет попросить маму рассказывать о послеродовом отделении, но, взяв на себя смелость описать процесс родов, не могу не пройтись и по послеродовому отделению.

ЦПСиР для благополучно родивших занимает 3-й этаж, который делится на несколько блоков — нам достался В. Для мам, находящихся в роддоме по контракту, положена отдельная палата с туалетом и душем на двоих. В палате маленький простенький телевизор, даже не знаю, включала его Юля или нет, грустные белые (превратившиеся от времени в серые) жалюзи на окнах — на мой взгляд, типичная больничная палата, практикуется ли создание уюта в западных роддомах — вопрос остается открытым. Женщине же нужно тепло после родов — теплые тона в оформлении палаты, отличные от белого цвета простыни и пододеяльники, все-таки что-то вместо жалюзи, неужели нельзя попробовать создать подобие домашней атмосферы? Стоимость контракта достаточно высокая… Претензий по количеству и качеству уборки палат нет никаких — чистота идеальная.

Вообще распорядок дня убийственный (на входе в послеродовое весит советский еще, действующий и поныне распорядок дня, написанный до боли знакомой советской кириллицей, старт в 5.30), я бы сказал, не дающий никаких шансов на мало-мальски продолжительный сон. Только малыш уснет, как его забирают на пеленание, стоит немного вздремнуть — притащатся с градусником в 6 утра, проходной двор. Юле за полные три дня, проведенные в роддоме, удалось поспать в целом не больше 8-10 часов. Очень тяжело. Добавляют и врачи — Андрюшку забрала педиатр на осмотр, настороженно так порекомендовала сделать снимок, после чего вынесла свой неумолимый вердикт — подозрение на воспаление легких (якобы какое-то затемнение в легких снимок показал, и врачу не понравилось, как ребенок дышит), надо антибиотики давать.

— Ничего давать моему сыну не надо, готова написать расписку, что под мою ответственность — мой сын родился здоровым, у него не может ничего быть.

Юля просто умница, редкая женщина способна так чувствовать своего ребенка и так смело возражать эскулапу.

Расстроились, конечно, из-за этого, все мысли о малыше. На следующий день пришла другая педиатр.

— Вроде все нормально, затемнение могло образоваться из-за того, что во время родов сыночку что-то попало, когда он через родовые пути шел.

А буквально за несколько часов до выписки та гуру, которая пыталась уже залечить кроху, призналась, что сейчас все хорошо. Уверен, что 95% женщин перестраховались бы, послушались специалиста и дали согласие на антибиотики. Антибиотики на 2-м дню жизни, несмотря на всю продвинутость медицины, можно представить как удар по организму малыша. Права была Наташа Тараканникова (преподаватель на курсах для беременных, когда мы еще ходили с первым ребенком 6 лет назад) — из роддома нужно сбежать как можно раньше. Собрать вещи, написать расписку и уехать на второй день — нечего там делать (при условии, если, конечно, мама и малыш здоровы).

Нянечки шушукаются в кулуарах, жалуясь на жизнь друг другу: мечтают попасть в центр перинатальной медицины, что напротив (контракт на август 2007 — около 150-180 тыс. руб.). Здесь их хлеб — это традиционная благодарность родителей (1000 руб.) при выписке (именно нянечка выносит ребенка на руках из роддома и передает его маме).

С посещением достаточно жестко: с 16до19, не более двух человек. Забавно в 17.00 оказаться в послеродовом: каждая дверь в палату на большую часть состоит из стекла — поэтому видно то оживление, происходящее в палатах: счастливые папки в основном. Молодые мамашки в своих домашних халатах, уставшие, но счастливые, обнимают своих мужей. Вместе склоняются над своими малышами. Многие фотографируют и снимают на камеру.

Имя у Андрюши появилось уже после роддома, на 5-й день. Такие шикарные варианты, как Любомир (мальчишке сложно бы пришлось с таким именем в России), Ярослав (в словаре имен у Ярослава не было святок), Ваня (03 августа как раз Иванов день, но если Ваня — нежное и красивое имя, то Иван — слишком уж простецкое) отпали вместе с Германом, Генрихом, Александром и Максимом. Польский Януш тоже не подошел.

Дмитрий, kdn@ok.ru.