Тося с мужем были настолько редкой по своим отношениям парой, что людям не верилось в их взаимную нежность, пронесенную через дюжину лет вместе. Они жили, будто счастливо обнявшись и улыбаясь всему миру. Только одно огорчало Тосю: никак не получалось у нее стать мамой. Всех врачей обошли, а результат нулевой.

Раскрытая тайна усыновленияИ тогда они решились на то, что было редкостью в семидесятые годы: усыновление. Обив пороги многих инстанций, собрав мыслимые и немыслимые бумажки, семья Зарубиных стала на одну душу больше. Кареглазому Кирюше было всего год и месяц, когда мама Тося, млея от счастья, первый раз взяла его на руки.

Теперь на суточное дежурство в горы Тося с сынишкой ехали вместе в рабочем автобусе. Сын учился делать первые шаги по ковру из высокогорных трав, а на вечернюю прогулку — посмотреть розовый на закате Эльбрус — ехал у папы на руках.

Никакие косые взгляды и пересуды не прилипали к этой семье, пропитанной любовью и радостью.

Сынишка же с каждым днем все больше становился похож на папу Антона. Каждое лето малыша возили к морю, благо зарплаты позволяли. Обоим родителям доставляло огромное удовольствие возиться с любознательным карапузом, осваивая конструктор, изучая букашек и растения. Мама заметила, что у малыша есть желание и способности рисовать, но не хватает силы духа, чтобы исправить ошибки и не забросить, надувшись, рисунок в угол.

"Давай дорисуем твою картину. Она так хочет на выставку, а неба над горами не хватает", — говорила мама.

Тося подсовывала рисунок сынишке, добиваясь от него умения доделывать начатое. Потом накопилось несколько завершенных рисунков, и папа смастерил выставочный стенд. Даже гостей пригласили смотреть картины и чаевничать.

Беда грянула, как водится, нежданно. Жизнь лопнула, как спелый арбуз, с хрустом и навсегда, на две половинки. Антон ехал к семье, сражаясь с осенней непогодой. Но его старенький "Запорожец" не выстоял против потока сели. Размытая дождями горная дорога скинула машину вместе с Антоном с обрыва.

Похоронив мужа, два месяца Тося жила, как робот. Никаких чувств, кроме боли; никаких движений, кроме механически заученных. Лишь когда шестилетний Кирюша утром насупился: "Не буду есть эту кашу, она соленая!" — Тося очнулась.

Каша была соленой от слез, постоянно струящихся из глаз. Только сейчас обратила внимание, что у сына порваны колготки и длинные ногти. Да и вообще вид какой-то чумазый. Стряхнув оцепенение с души, бросилась наверстывать упущенный контроль над бытом.

И стало отпускать давящее горе. Теперь светом в окошке стал сынишка. Жизнь надо было перекраивать под новую ситуацию. Настало время думать о школе, а значит, с любимой работой придется расстаться: не на кого оставлять мальчика, когда у нее суточное дежурство.

Кирилл стал первоклашкой, а мама — лаборантом в НИИ. Теперь финансов стало совсем мало, тянули от зарплаты до зарплаты... Но радовал Кирюша: учился он легко и с удовольствием. А все свободное время мать и сын проводили вместе. На купленных в комиссионке велосипедах объездили все окрестности города, по вечерам сын учил маму играть в шахматы, та в долгу не оставалась — приобщала Кирюшу к кулинарии. Но больше всего сын по-прежнему любил рисовать. Затянув еще туже ремень, Тося отдала Кирилла в художественную школу.

"Мам, ты у меня неправильная какая-то! — хохотал подросток, когда мама собиралась в велопоход с Кириллом и его друзьями. — Мамашкам положено дома сидеть и носки вязать". Но сам был горд, что у него самая классная мама: и в поход пойдет, и в волейбол поиграет, и мат поставить сможет на шахматной доске.

Раскрытая тайна усыновленияСын рос. Как-то всеми давно забылось, что Кирюша — приемный. Но "добрая душа" нашлась-таки, и однажды пятнадцатилетний сын вернулся домой зеленый от ярости:

— Ты, оказывается, мне не родная мать! Ты мне никто! Не заходи в мою комнату. Никогда!

Стены поплыли перед глазами, наползая на женщину и раздавливая новой бедой. Жестокость слов и взгляда самого любимого человека может убить. Но в пятнадцать лет обострены только свои чувства и ощущения, важны только свои обиды. И мир в семье рухнул, как замок из спичечных коробков.

Поговорить не удавалось. Кирилл стал редко бывать дома. А в июне исчез совсем. Расспросив всех знакомых ребят, Тося узнала, что Кирилл перебрался в соседний город — подал документы в ПТУ. Но как найти в другом городе своего мальчика?

Тося бродила по незнакомым улицам, с трудом переставляя натруженные ноги. Как вдруг увидела афишу кинотеатра. Тогда каждый кинотеатр завлекал зрителей самодельными афишами. И она узнала руку, написавшую эти горы...

— Простите, кто эту афишу делал? — задала она вопрос директору кинотеатра.

Та вдруг взъярилась:

— А что? И вас облапошил кареглазый парнишка? Тоже обворовал? Три месяца все было хорошо, а тут двадцать рублей стянул. Я на него в суд подаю! — брызгала слюной крашеная блондинка.

— Вот, я верну деньги. Только скажите, где он живет. Пожалуйста!

Договорившись с ошарашенной директрисой о повышении "зарплаты" художнику, Тося уехала домой почти счастливая. Мальчику ведь нужна теплая одежда, и вообще деньги на жизнь. У матери не возьмет, а за работу — вполне...

Теперь вечера потянулись длинные и пустые. Сын не желал ее видеть. Тося состарилась за три года на все пятнадцать. Но однажды в дверь позвонили. На пороге стоял взрослый Кирилл и молодая женщина с ребенком на руках.

— Здравствуй, мама. Прости меня. Я все понял. Мне Катя помогла понять. И Ванечка, — и сын передал Тосе на руки годовалого кареглазого малыша.