Не секрет, что у многих коренных жителей столицы, на глазах которых поднимаются жилые, коммерческие и административные комплексы высотных башен из стекла и титана, возникает тревожное ощущение, будто в привычную мозаику сложившегося архитектурного стиля города проектировщики привносят нечто совершенно чуждое. Только это не так.

Тем и отличается Москва от других столиц мира, что на протяжении почти девяти веков она словно губка впитывала и продолжает впитывать новые веяния в сфере строительства. Потому и столица наша не только многоликая, но и всегда моложавая. В сущности в Москве сегодня представлены архитектурные новации всех прежних эпох. Шедевры древнерусского и средневекового зодчества, барокко и готика, псевдоготика и ампир, классицизм и неоклассицизм, эклектика и модерн с элементами старинного декора. Вместе взятые они придают многомиллионному городу на семи холмах неповторимые черты, так как столь тесное переплетение архитектурных стилей в одном мегаполисе - явление крайне редкое. Недаром еще Николай Гоголь писал: "Москва - большой гостиный двор".

Действительно. Здесь каждый иноземный гость найдет что-то свое. Немцы с восторгом рассматривают помпезные фасады сталинских высоток в стиле ампир. Французы, испанцы, англичане, чехи и австрийцы открывают что-то удивительно знакомое для себя в готических стрельчатых арках Царицынского дворцового комплекса. Итальянцам достаточно взглянуть на крепостные стены Московского Кремля или анфилады дворцовых залов в Кусково, чтобы сразу распознать руку своих земляков. Ну, а русская душа теплеет на Красной площади при виде основного шатра, окруженного восемью разноцветными куполами храма Василия Блаженного. Или устремившимся ввысь на 65 метров первым шатровым (ничего подобного в мире нет) храмом Вознесения, построенном в 1532 году в селе Коломенском по велению московского князя Василия III в честь рождения своего первенца и будущего российского самодержца Ивана Грозного.

Тонкое сочетание архитектурных стилей различных времен - это, вероятно, и есть одна из главных особенностей градостроительной политики столицы. Всегда так было. Даже когда Москва считалась глухой окраиной процветавшего Владимиро-Суздальского княжества. Хотя, если по правде, то деревянная крепость, построенная по распоряжению князя Юрия Долгорукого на Боровицком холме, где Неглинка впадает в Москву-реку, оказалась в очень удобном месте. Почти таежная глушь вокруг, звериные тропы да рубленый (пилы Россия не знала до Петра I) Кремль среди густого соснового бора. А по другую сторону реки - тесаные крыши приземистых изб селений, принадлежавших зажиточному боярину Степану Кучке, заливные луга. За ними - снова непроходимая чащоба. Кстати, русские села за 600 лет до пугачевского бунта строились в форме сломанного кольца с двумя въездами-выездами. Лишь при императрице Екатерине II был издан высочайший указ о запрещении использования круговой планировки деревень. Вместо этого следовало спрямить их, проложив одну улицу (проходную), вдоль которой и ставить дома. С той поры так наши деревеньки и выглядят.

Но вернемся в древний город. Никаких площадей (за исключением Торга у стен Кремля) и тем более улиц начальная Москва не имела. Они появились позже. Причем никто не прокладывал их специально. Просеки, которые прорубали в лесном массиве торговые люди, в конце концов стали наезженными дорогами, а потом превратились в "раскисшие" улицы, веерообразно сходившиеся со всех сторон света к подножию Боровицкого холма. Вообще же, назвать в те времена Москву градом, как, скажем, Владимир, ни у кого язык не поворачивался. Почему? Дело в архитектурной особенности (стиле) нового поселения, которое почему-то больше тяготело не к городской панораме, а к боярской (позднее дворянской) усадьбе. Взять Садовое кольцо. По всей длине оно было огорожено частоколами частных владений. В их глубине, как правило, стояли рубленая изба, банька и хозяйственные постройки, утопавшие в зелени яблоневых, вишневых садов. Обязательным элементом при жилище считался искусственный пруд, изобилующий рыбой.

Если же говорить о дорогах-улицах, то дома москвичи ставили не вдоль них, как принято во всем мире, а тоже поодаль, то есть подальше от чужих глаз. Причем, как только заканчивалось строительство хором, хозяева сразу же принимались превращать свой участок в настоящую русскую усадьбу. Чтобы и высокий забор, и лес для прогулок, и плодовый сад, и собственное озерцо рядом. Вероятно, тогда это можно было назвать характерными чертами московского архитектурного стиля: сооружение большой деревни под сенью золотых куполов храмов.

Однако тон в строительстве Москвы все же задавали не посады (их было четыре), а княжеский деревянный терем на холме. Кремль, или, как его раньше называли Детинец, был не то чтобы не совсем русский, но следы влияния западноевропейской архитектуры в нем прослеживались с первых дней. Высокая сосновая, а затем дубовая крепостная стена (лишь в 1367 году при Дмитрии Донском она была выложена белым камнем). Широкий и глубокий ров перед ней, заполненный водой. Подъемный мост на железных цепях. Чем не рыцарский замок? И ничего, что пока он не каменный, а деревянный...

Особенно активно за обустройство Кремля взялся князь Иван Калита (XIV век). При нем стало обычным делом смешивать традиции древнерусского, византийского и итальянского зодчества. Об этом, в частности, свидетельствовали белокаменный Успенский собор, построенный на манер константинопольских храмов, церковь Иоанна Лествичника со звонницей (позднее, при царе Борисе Годунове на ее месте поднимется колокольня Ивана Великого) и собор Михаила Архангела. Правда, Успенскому собору не повезло. Он быстро обветшал, поэтому в 1472 году зодчие - Кривцов и Мышкин - соорудили новый храм. Увы, на первый взгляд величественное строение стало разваливаться уже через два года. Наконец, царь Иван III с подачи супруги Софьи Палеолог пригласил из итальянского города Болоньи архитектора Аристотеля Фиорованти. Он и воздвиг к 1479 году тот Успенский собор, которым москвичи и гости столицу могут любоваться сегодня.

Московский орнамент архитектурных стилей. Часть II
Галина Кириллова
Статья предосталена сайтом
KDO.ru