Содержание:

Читать первую часть

К содержанию

После родов

Когда меня привезли в послеродовое, бокс был занят, и меня поместили в четырехместную палату напротив. Туда же определили и Лию. Как позже выяснилось, это была палата "для своих" и для "платников". Ничем особым от других палат она не отличалась. Разве что контингентом. Моя соседка - женщина уже в летах, ко всем без исключения обращалась на "вы". В отделении для новорожденных работала ее лучшая подруга.

Мне досталось место у окна, откуда был хорошо виден первый - ожоговый - корпус. Напротив поместили Лию, которая, очутившись в кровати, сразу заснула. Рядом с Лией лежала очень симпатичная девушка, как позже выяснилось, студентка мединститута, будущий педиатр. Звали ее Оля.

Из того дня помню мало. Помню, пришла повариха и принесла нам с Лией нечто похожее не бульон. Ничего больше после кесарева не полагалось. Не то запоры и прочие неприятности. Потом пришла женщина и прикатила на тележке наши с Лией сумки. Из Лииной гордо торчал огромный термос…

Соседки рассказали, что кормить детей здесь приносят на третий день, если все хорошо и им не назначено лечения. А пока не принесут, каждый вечер, в восемь часов, можно прийти в отделение для новорожденных, поглядеть на свое чудище. Ключевым словом для меня тут было "прийти"… Ходить я не могла. Что там - повернуться, без ощущения, что все внутренности вываливаются на простыню, было невозможно. С другой стороны - а что делать? Надо было учиться сидеть, вставать и ходить. Причем сроку на все про все отводилось не так и много - несколько часов. Сначала, под бдительным наблюдением соседок, попробовала сесть. Для этого одной из пеленок я туго перевязала живот, чтобы не падал. И сразу поняла, что главная проблема - дыхание. Дышать при первой попытке сесть или встать невозможно. Поэтому опускаешься обратно, дышишь и пробуешь снова. На второй раз дышать получается. Пока я тренировалась, девочкам принесли младенцев.

Через час, когда детей уже унесли (а приносили их на полчаса три раза днем и на час - в восемь вечера), даже неумолимая Ольга сказала:

- Вик, хватит! Ты уже хорошо ходишь, ложись.

Но я-то помнила, что мне придется пройти весь коридор!!! Никогда раньше я не понимала, что коридоры могут быть длинными, они все были для меня просто коридорами… И никогда я так не сочувствовала старушкам, только теперь поняв, как непохожи пространства и меры веса для старых и молодых. Когда Наталья с Ольгой уже в два голоса стали взывать к моему разуму, я ответила (сквозь зубы, потому что ходить и говорить было тяжело - предательское дыхание снова сбивалось):

- Я-хочу-увидеть-своего-ребенка!

Девушки кивнули и отстали.

А еще днем пришла Ольга Владимировна - зав. детским отделением. Ко всем без исключения Ольга Владимировна обращалась "зайчик", что было очень приятно. Мне она сказала, что у малышки высокий билирубин - из-за желтушки. И, хотя, результаты анализов еще не пришли, по ее мнению, никаких проблем из-за моего внезапно подскочившего титра у ребенка нет. Но пока билирубин не нормализуется, девочка полежит в кювезике под ультрафиолетом и капельницей с глюкозой. Лиина малышка тоже лежала в кювезике из-за небольшой гипоксии… к счастью, Лия понимала это слово, и объяснять его значение мне не пришлось.

И вот без десяти восемь.

- Все, иди, - сказала Ольга, - я щас нянечку позову - пусть тебя проводит. Там тех, кто сразу после кесарева пускают вне очереди…

Но нянечки не нашлось. Пришлось идти одной. Хотя, пошла не то слово… потащилась? Вокруг все предательски дрожало, а стены были на удивление гладкими и скользкими. Дойдя до широких дверей отделения новорожденных, я обнаружила внушительную толпу. Стоять уже было трудно и я оперлась на стену, понимая, что, кажется, по ней съезжаю… Тут дверь открылась и полная блондинка спросила:

- Кто после кесарева?

Я что-то пискнула и меня пустили вне очереди в числе еще двух барышень, которые, правда, шли бодро - кесарево им сделали дня два-три назад.

Не знаю, что там управляет нашим организмом - голова, психика или еще что, но, едва переступив порог, я стала нормальным человеком. Ничего у меня не дрожало и вокруг не качалось. Только сердце замирало. Недалеко от двери стоял стол, за ним помещалась сестра. Я назвала свою фамилию, и она показала рукой:

- Первая палата.

Палаты были по обе стороны от коридора. Штук шесть, кажется. И первая, конечно, самая последняя!! Но что до того, если я уже чувствовала этот запах - молочной смеси, детской присыпки и еще какой-то трудноопределимый - может быть чистой детской кожи? Вошла в небольшую палату. По обе стороны стоят прозрачные лоточки на высоких подставках. В лоточках - белые свертки. Возле двери и у окна два больших аквариума. Только вместо воды в них воздух, а вместо рыб - по ребенку.

- Ваша - в том кювезике, - тихо сказала сестра и показала на аквариум у окна.

Я подошла. Внутри лежал голенький ребенок, только на глазах для защиты от ультрафиолета была марлевая повязка.

Ни одной связной мысли в голове у меня не наблюдалось. Только какое-то изумление, оттого что вижу не воображаемый образ, который рисовала себе 9 месяцев, а реального человека. Когда состояние прострации несколько отступило, меня поразили три вещи. Первое - длинные пальцы на руках, второе - большие ступни, и третье - независимый, даже надменный вид. О новорожденных я судила по фильмам, - красненькие, сморщенные с бессмысленным выражением лиц. А у этой… Нос вздернут, подбородок задран, губы чуть изогнуты. Словно не младенец в кювезе, а дива на пляже. И от этого сочетания - голого тельца и независимой мордашки дочь выглядела как-то особенно уязвимой.

Я наклонилась - в кювезе были круглые отверстия сбоку, улыбнулась и прошептала:

- Ну, привет!

Создание по ту сторону прозрачной стенки никак не отреагировало, продолжая глядеть свои ультрафиолетовые сны.

Мне очень хотелось прикоснуться к ней, но все же я была рада, что этого, наверное, нельзя делать, - надо еще привыкнуть к мысли о том, что она теперь существует вне меня.

Хорошо ходить я стала уже на второй день после операции. Раздражала только пеленка, которой я подвязывала живот и эластичный бинт на левой ноге, которым мне перевязывали рвущиеся наружу вены. Поэтому я попросила мужа купить послеродовый бандаж и специальные чулки для страдающих варикозом. Все это Денис привез мне в субботу. Надев черный кружевной бандаж-корсет и такие же чулки, я почувствовала себя не только более комфортно, но и вообще… очень даже здорово.: Еще полезно иметь при себе чернослив или сливу - для того, чтобы избежать клизмы, когда после операции кишечник филонит и дня три прикидывается больным. Так же стоило купить одноразовые трусики - ни стирать, ни сушить…

Помню, в ночь с субботы на воскресение я лежала, смотрела в окно на соседний корпус и вспоминала свой послеродовый выход из наркоза. То ли благодаря экстремальной ситуации (а роды, тем более первые, именно это и есть), то ли каким-то механизмам, выпускающим наружу новую жизнь, я с удивлением обнаруживала очевидный смысл в простых явлениях. В ту ночь в голове все скакала какая-то мысль, прыгала, билась и выскочила наружу как откровение для меня, и как банальность для еще не прочувствовавших ее. Я пыталась сформулировать ее нестандартно и красиво. Но у меня ничего не получалось. И сейчас, спустя год, я могу выразить ее только теми же словами, какие пришли мне в голову в ночь с 6 на 7 ноября 2004 года: на свете нет ничего дороже сострадания.

То состояние при выходе из наркоза я не забуду, наверное, никогда. Не из-за боли - ее-то как раз забываешь быстро, а из-за того, что на несколько часов я перестала существовать как личность. Все, что до той поры составляло мое сознание: мысли, чувства, гордость, желания - все это ушло. И все то, что еще от меня осталось было очень легко разрушить одним грубым окриком или просто молчанием. Я была абсолютно беззащитна. Но в ответ на свои бесконечные "мне больно" я слышала терпеливые, ласковые слова : "Потерпи, все пройдет. Сейчас сделаю укол". Той ночной медсестре в реанимации я не платила денег, из-за сумбурной выписки не принесла ей цветов или конфет. Я даже не знаю ее имени…

У нас принято оправдывать невнимание и бессердечие материальным положением. Везде - в муниципальных поликлиниках, школах… Но разве врач, орущий на пациентов, перестанет быть хамом, если ему вдруг начнут хорошо платить? Нет. Вот, например, днем Лия, которая потихоньку начала ходить, плакала из-за того, что в детском отделении медсестры требуют с нее 300 рублей за те три минуты вечером, когда она приходит к ребенку… А несколькими этажами выше в реанимации ночная сестра не считает, что ее забота должна чего-то стоить тем, о ком она заботится.

Кстати, с Лией мы понимали друг друга гораздо лучше. Так, она рассказала, что согласно их китайским традициям, родившая женщина в течение месяца не должна чистить зубы, мыть голову, принимать душ, открывать окна, смотреть телевизор, читать. С чем это связано, я уже понять не смогла, хотя Лия что-то пыталась объяснить жестами…

Лафа закончилась в ночь с воскресения на понедельник. Ложась спать, я чувствовала покалывание в груди. А часа через два проснулась от дикой боли. Ощущение было такое, что обе груди у меня изжалены осами. Грудь стала твердой с выпирающими прожилками. Пришло молоко…

На пятый день меня повели на УЗИ. С этим в 36-ом строго. Если матка еще не очистилась от сгустков крови, назначают капельницу с лекарством, заставляющим матку сокращаться.

Лия ушла домой через пять дней после родов. Ее девочка, которую она назвала Ли, еще оставалась в больнице.

И вот, наконец, на пятый день моего пребывания в роддоме завотделением новорожденных сказала, что билирубин у ребенка в норме. Ее достали из кювезика и завтра мне принесут…

Я до сих пор помню, как распахивались огромный двери, и, подталкиваемая медсестрой, по коридору плыла каталка с белыми свертками, уложенными рядком как яички. Мои руки до сих пор помнят вес, гладкую пеленку и тепло спрятанного под ней тельца...

Надо сказать, что в первый раз дочь пососала от силы минуту и уснула - наверное, была сыта. А я разглядывала ее. Теперь было видно, насколько она смугленькая - загорела под ультрафиолетом. Волосы были мужа, хотя и темнее - почти черные, но тоже слегка вьющиеся, в отличие от моих абсолютно прямых. Я позвонила Денису и дала послушать, как сопит во сне наш ребенок…

В роддоме после рождения Аленки мы пробыли 10 дней. С одной стороны, я уже привыкла к его распорядку. С другой… мне почти физически было больно каждый раз после кормления отдавать дочь медсестре. Кстати, о медсестрах. В 36-ом роддоме практикуется следующая штука. В выходные, когда завотделением нет, сестры из отделения для новорожденных, забирая детишек после кормления, просят их мам зайти в отделение. Там трагично вопрошают:

- И сколько вы еще планируете тут лежать?

Далее следуют обвинения в адрес завотделением, что она любит направлять малышей в больницы, брать с мам деньги, а так же заверения в том, что с малышом все в порядке и можно хоть сейчас уйти домой под расписку. Эти откровения преследуют две цели. Во-первых, чем меньше детей, тем проще сестрам. Во-вторых, при выписке положено давать им 500 руб. Хорошо помню, как 7 ноября, когда под расписку из отделения ушло сразу несколько девчонок, из комнатки медсестер доносились раскаты смеха, пахло вином и табаком…

Но мы все же дождались официальной выписки со всей ее счастливой кутерьмой.

Дочку назвали Аленой. : Волосы у нее посветлели - теперь они русые.

А вот смуглой она оставалась первые шесть месяцев как китайчонок. Как напоминание о Лие. Которая, кстати, недавно звонила - до сих пор в Москве, а маленькая Ли чувствует себя нормально - все, что мне удалось понять:.

А еще я теперь точно знаю, что такое счастье. Я видела то, чего нет на свете прекраснее - первую улыбку своего ребенка. Мы с мужем впервые ощущали себя частью чего-то большего, чем мы сами, настоящего, без "но" и "если", когда видели как постепенно "просыпается к жизни" ребенок - сначала становится осмысленным взгляд, потом реакции. Наш человек растет. Завтра он вернется с дачи и, по слухам, продемонстрирует родителям, что именно говорит корова и как разговаривает кукушка:.

Вереск, denis@zyablickovo.ru.